Она царапает мои плечи, ее губы раскрываются в сладостном «О», веки смыкаются от удовольствия. Лавли прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать стон, но он все равно вырывается наружу — громкий и прерывистый, идущий из самой глубины ее горла.
— Блядь! Ты моя крольчонка, и даже если будешь драться изо всех сил, я никогда тебя не отпущу, — шепчу я.
— Даже в аду, ублюдок... — ее голова падает вперед, лоб касается моего. Я сжимаю ее ягодицы и раздвигаю их, входя в нее глубже. Мой член разбухает, толчки становятся более сильными.
Она снова произносит мое имя на грани экстаза. Я не останавливаюсь. Прижимаю ее к дереву и жадно завладеваю ее губами. Затем по самые яйца вхожу в ее насквозь промокшую киску, слышу ее крик, эхом разносящийся по лесу, и с громким рыком изливаюсь в нее до последней капли.
Голова Лавли опускается на мое плечо, ее горячее дыхание нежно касается моей шеи. Мы замираем на несколько мгновений — мой нос погружается в аромат ее волос, я вдыхаю их неповторимый запах. Оба мы осознаем: стоит нам разорвать объятия, и все изменится безвозвратно. И я не уверен, что готов к таким переменам.
Через мгновение Лавли отстраняется, и я отпускаю ее, позволяя ее ногам коснуться земли. Я молча наблюдаю, как она приводит в порядок свое платье, пока сам застегиваю джинсы. Наши взгляды встречаются — в ее глазах читается смесь решительности и неуверенности.
— Все кончено, Мэд... — произносит она и облизывает губы. Ее лицо становится отстраненным, прежде чем она добавляет: — Держись от меня подальше, иначе я сразу пойду к Джеймсу, понял?
Я пытаюсь осмыслить ее слова, но отказываюсь принять, что это конец. Мы — воплощение хаоса, мы — токсичны, мы — сама катастрофа, но я ни за что не откажусь... ни от этого, ни от нее.
Я качаю головой.
— Единственный способ держать меня на расстоянии — это упрятать меня за решетку.
— Выбор за тобой, Мэд, — шепчет она и, не дожидаясь ответа, отворачивается и уходит прочь.
Я делаю глубокий вдох. Лавли желает меня так же сильно, как я ее. Я дам ей время и пространство.
Но это далеко не конец.
ГЛАВА 27
Я надеваю белое платье с длинными рукавами и останавливаюсь перед зеркалом в своей комнате. На шее все еще сверкает изумрудное ожерелье — подарок Мэддокса. Провожу по нему пальцами, удивляясь, почему до сих пор не сняла его. Почему не могу вырвать Мэддокса из своего сердца.
Прошло две недели с той ночи в лесу, но кажется, будто прошла целая вечность. Каждый день — это борьба между ненавистью, пылающей во мне, и тоской, пожирающей изнутри. Я словно застряла в замкнутом круге, из которого не могу вырваться, в плену власти, которую имеет надо мной этот мужчина.
С тех пор я всячески избегаю его в «Вангард», но невозможно полностью спрятаться, когда он рядом. Его взгляд — острый, пронизывающий — будто следит за каждым моим движением и впивается в кожу, словно острие ножа.
Я изо всех сил игнорирую его, изображая равнодушие при каждой встрече, но внутри сердце разрывается между жгучим желанием броситься в его объятия и отчаянным стремлением оттолкнуть навсегда.
Невыносимо видеть Мэда и не иметь права прикоснуться к нему, не утонуть в тепле его рук, в нежности его губ. Но я знаю: уступить было бы фатальной ошибкой, капитуляцией перед тьмой, которую он олицетворяет.
Ненависть по-прежнему сжигает мою грудь, подпитываемая болезненными воспоминаниями о том, через что он заставил меня пройти. И все же рядом живет тоска — мучительная и отчаянная — по всему, что у нас было и чего уже никогда не будет.
Каждый день — это сражение за то, чтобы держать его на расстоянии, противостоять искушению поддаться той связи, что все еще пульсирует между нами. Но я понимаю: именно так я должна поступить, чтобы защитить свое сердце и разум.
И я продолжаю отворачиваться от него, избегать его взгляда, даже если приходится жертвовать частью себя. Потому что глубоко внутри я знаю: не могу позволить себе снова упасть в объятия тьмы, которой является Мэддокс Найт.
Спускаюсь на первый этаж и беру подарок для отца и Айви — он предназначен для чаепития, на котором будут узнавать пол ребенка. Откровенно говоря, это довольно бессмысленная затея. Я выбрала книгу о воспитании детей — надеюсь, отец уловит в этом скрытый намек.
А Айви... если бы она только знала, что ее любимый сын — преступник, возможно, дважды подумала бы, прежде чем решиться на еще одного ребенка.
Взгляд падает на новую дверь подвала, счет за которую я специально отправила Джимину. В голове мелькают воспоминания о том, как Мэд проводил здесь время, и мысли на мгновение возвращаются к нему.
Иду к машине с тем же энтузиазмом, с каким отправилась бы к стоматологу. Я еду туда только потому, что меня попросила мама: она настаивает, что нам нужно двигаться дальше.
Но как можно сделать это в городе, который стал для меня самым страшным кошмаром?
Я останавливаюсь перед дверью отцовского дома и нажимаю на звонок. Дверь медленно открывается, и на пороге появляется Мэд. В груди взрывается волна эмоций при встрече с его взглядом. В его голубых глазах отражается та же боль, что живет во мне.
Делаю глубокий вдох, пытаясь сохранить самообладание, но рядом с ним это почти невозможно. Все чувства, которые я так тщательно прятала все эти дни, угрожают вырваться наружу, толкаясь и требуя выхода.
Стою с дрожащими руками, сжимая подарок, а Мэддокс смотрит на меня взглядом, который невозможно прочесть.
На миг мне кажется, что могу забыть обо всем хаосе, который нас окружает. Что могу потеряться в его глазах, в тех самых мелочах, что однажды заставили меня его полюбить.
— Лав... — Его голос — едва слышный шепот.
— Что ты здесь делаешь, Мэддокс? — Мой голос звучит жестко, противоположно его тону.
— Джордж пригласил меня.
— Даже Джимин не остался бы, если бы у него был выбор. — Сжимаю челюсти и делаю глубокий вдох. — Я не хочу иметь с тобой дело сегодня, так что не приближайся. — Снова вдыхаю и прохожу мимо него, ощущая его тепло и запах. Почти разворачиваюсь и ухожу, но тут Айви встречает меня улыбкой, которая становится все шире.
Я натягиваю