И внезапно меня посещает идея: я ведь могу вернуться домой.
Но при мысли о холодной квартире родителей, где меня наверняка не ждут, по телу проходит озноб. Им милее моя сестра. И Ринат, очевидно, представит ее как свою девушку.
Но моя рана затянулась. Я чувствую лишь лёгкое раздражение, что потратила на него своё время. Больше ничего.
Так что разворачиваюсь и топаю обратно в офис. Где меня ждут напряженные боссы-морозы.
— А вы уже встали? — непонимающе хлопаю ресницами, мужчины таращатся на меня.
— Вот она, — расплывается в ухмылке Лука, — никуда и не убегала.
Как же я рада их видеть! Не скрываю улыбки. Топчусь на пороге.
— Иди сюда, — Амир подходит ко мне, хватает за руку и тянет на себя.
Позволяю ему обнимать себя и кайфую. Такой большой, надёжный.
— Мы так испугались, малышка, — Лёня расслабленно откидывается в кресле, расстегивает рубашку.
— Чего? — не понимаю.
— Что ты ушла от нас. Упорхнула, как птичка, — прищуривается Лука, — уже приготовились закон нарушать.
— Простите, я внезапно сорвалась, — краснею, не в силах отлепиться от Амира, — пришли какие-то люди.
— Напугали тебя? — мурчит Сабуров, затем внимательно смотрит на пакетик в моих руках. — Что это?
— Я в аптеку бегала, — облизываю губы.
— Зачем? — рычит мужчина, протягивает руку.
Выкладываю пакет, Амир достает оттуда две упаковки.
— Аспирин и…
В горло словно песка насыпают. Я булькаю, стесняясь произнести, что это за таблетки. Сабуров терпеливо ждет, пока я соберусь с мыслями.
— Это контрацепция… — блею, чувствуя себя ужасно, словно делаю что-то запрещенное, — экстренная.
— Зачем? Это очень вредно, Эль, — рычит Амир, — ты точно уверена, что хочешь подвергнуть свой организм такому стрессу?
Все трое смотрят на меня и ждут ответа.
— Но мы с вами не предохранялись и… я могу забеременеть, — тихо произношу, заламывая пальцы, — вам это вряд ли нужно. Мне всего двадцать три… какая я мама?
— Прекрасная, — шепчет Амир.
— Соглашусь, — улыбается Лёня, — не надо травить себя, Эль. То, что мы делали…
Леонид подходит ко мне, мягко забирает упаковку лекарства и выбрасывает в мусорное ведро. А я позволяю. Почему?
— Мы в курсе, что от секса бывают дети, милая, — мурчит Лука, — а теперь нам нужно тебя наказать…
Он встает, берет меня за руку и ведет к дивану, на котором накануне меня лишили невинности. Иду за мужчиной, остальные подходят ближе.
— Вот так, — Чернов расстегивает мои джинсы, спускает до колен.
Голые ноги покрываются мурашками.
— Снимай трусики, — шепчет на ухо Амир, медленно задирая мой свитер.
— Что вы… ох… — я в полном замешательстве.
— Иди сюда — Лука хлопает по коленям, — ложись, сейчас я тебя как следует накажу.
Сглатываю. Пячусь назад, но врезаюсь в сильное тело Сабурова. Он мягко берет меня за плечи, подталкивает вперед. Неуклюже семеню, джинсы на щиколотках мешают.
— Не бойся, — мурчит Лука, — иди ко мне, мой ангел.
— Я не хочу… — бормочу, — не надо…
— Ты даже не знаешь, что я буду делать и как наказывать, — Лука дергает меня на себя, чуть не падаю.
Мужчина укладывает меня на свои колени лицом вниз. Лёня присаживается напротив моего лица, проводит кончиками пальцев по скулам. Затем целует в нос.
Лука накрывает ладонью мою ягодицу, сжимает.
Шлеп!
С силой опускает руку на нежную кожу. Взвизгиваю, верчусь, как уж на сковородке.
— Мы очень испугались, милая, — следующий удар чуть сильнее предыдущего.
Я вся горю изнутри, бёдра уже мокрые. Неужели мне нравится?
Амир подключается к игре, массирует мои пятки и пальцы ног. Лука снова шлепает, затем опускает пальцы к моему лону.
— Мокренькая… Эля бесстыдница, — хрипит, я животом ощущаю его стояк, — нравится, когда тебя наказывают?
— Нет, — бормочу, ощущая себя последней врушкой.
— А твоя киска говорит иное… — ухмыляется Чернов, затем слегка шлепает по моей киске.
Мокрый звук разносится по кабинету.
— Иди ко мне, — Лёня расстегивает брюки, — приподнимись и пососи его.
Им снова овладевает тьма. Я покорно устраиваюсь ближе и обхватываю губами член.
— Плохая девочка, — пальцы Луки уже во мне, — думала сбежать? Выпорхнуть на своих прекрасных крылышках?
— Нет! Я… ММММ! ААА! — давлюсь членом во рту, схожу с ума от яркого удовольствия. — МММ!
— Запомни, девочка, — рычит Амир, поднимаясь руками выше и активно лаская внутреннюю поверхность моего бедра, — мы будем кончать в тебя сколько захотим… когда захотим… и как захотим. А ты примешь всё до последней капли. Ты наша женщина, и это моё последнее слово.
Глава 22
Лука
Ощущение нежной девичьей кожи под пальцами меня успокаивает. А разгорающееся в теле нашего ангела пламя делает одержимым…
Я не хотел ее шлепать, но невинный вид Эльмиры сделал своё дело. Я сгораю в желании, не могу насытиться ощущением нежности этой девочки.
— Ммм! — она попискивает, пока я нагло трахаю малышку пальцами.
Эля сжимает меня, внутри неё так горячо и сладко! Блядь! Мгновенно покрываюсь испариной.
— Я хочу тебя, — рычу, поглаживая снаружи нежные губки, затем снова вторгаясь в узкое лоно.
— Ммм! — она старательно сосет хер Леонида, сводит с ума нас с Амиром.
— Ох ты ж… сука… даа! — рычит Лёнька, кончая на шаловливый алый язычок.
Разворачиваю запыхавшуюся Элю, теперь она на мне распластана. Стягиваю с ее узких щиколоток джинсы.
Смущается. Пытается ножки свои сжать, но я обхватываю ее бедра и развожу обратно.
— Лука… не надо, — краснеет, ведь Лёня и Амир жадно рассматривают ее нагое тельце.
Дрожит вся. Маленькая, худенькая. Красивая.
— Почему? Они хотят смотреть, — шепчу на сладкое ушко, — позволь им…
— Я не знаю, я… — лепечет, я крепко держу ноги Эли разведенными.
— Мне кажется, мы кое-что не сказали, — хмыкает Лёня, затем садится напротив нашей девочки, касается пальцами ее киски.
Малышка вздрагивает и громко стонет.
— Я уже сказал, но… еще раз, — друг языком мажет по горячим складочкам, — я люблю тебя, девочка моя. Безумно. И когда ты пропала, реально испугался. Был готов все законы разом нарушить, лишь бы найти тебя.
— Правда? — она замирает.
— Да, — ухмыляется Амир, — мы тут собрание организовали, а я чуть не прибил Стешина за то, что он тебя выпустил. Мне показалось, что мы слишком тебя… в общем, нет, я отпустить не готов, прости.
— Кто так признается в любви, Сабуров? — хмыкаю.
— Мне не надо, я… — пищит Элечка.
— Надо, надо.
Я понимаю теперь. Лёня прав: мы упускаем нечто очень важное. Нашей малышке не только члены нужны. А еще уверенность в завтрашнем дне, наши чувства и признания.
Ведь если мы не исправимся, она и правда убежит.
— Я люблю тебя, — шепчу, малышка начинает дрожать, — никуда никогда не отпущу,