Леонард выдал мне одну из своих рубашек: днем он побывал дома и забрал свои вещи. Мне было любопытно, поговорил ли он с женой, но я не хотела бередить его рану. Мы устроились на разных подушках, так близко, что чувствовали на лице дыхание, но проложив посередине кровати невидимую черту, и позволяли себе лишь взгляды.
— Знаешь, о чем я думаю? — рассеянно предположила я, события последних недель выстраивались в странную цепочку, но если применить к ним сверхъестественную теорию Лео, все становилось логичным. — О том, что нас неспроста притянуло друг к другу. Мы оба неосознанно чувствовали — дома что-то не так, и наши сердца давали подсказку тем способом, которым умели. Поэтому я рисовала тебя: ты детектив, способный докопаться до истины, которая мне не видна, еще и жертва той же трагедии. И ты наверняка тоже чувствовал, что пора что-то менять, поэтому так легко поддался призыву, хотя и не понимал причины. Все нити судьбы соединились воедино в какой-то момент и сработали как магнит. Считай это космическим провидением.
Мне было горько, что я не видела обмана до момента, как нашла «бмв» Малкольма возле гостиницы. Положа руку на сердце, я и позже ничего не заподозрила по его поведению — он вел себя безупречно, как всегда, улыбался, целовал при встрече и прощании, словно ничего не изменилось. Теперь-то я понимала, что не чувствовала подвоха, потому что он не считал себя виноватым. Только вина могла выдать его, а он не испытывал ее.
— Значит, ты начинаешь мне верить, — одобрительно улыбнулся детектив. — Только слишком мелко судишь. Бери выше.
— Хочешь сказать, ты видишь в этом что-то большее, чем уже есть? — удивилась я, но мой разум пока не был готов мыслить масштабнее.
Что Лео хочет этим сказать? Он все еще считает, что я сама спровоцировала все события, своими руками нарисовала и воплотила будущее? Тогда почему Малкольм мне изменял? Разве я не писала бесконечно картины с образами нашей счастливой семьи? Разве не должна была моя жизнь оставаться тогда идеальной? Я никогда не рисовала Малкольма с другими женщинами! Он никогда не просил меня о таком!
Или Малкольм смог обойти правила потому, что знал о них и понимал, кто он и кто я? Обладание этим знанием дало ему силу изменять события под себя, также как и мне дало силу поступить, наконец, иначе: вместо того, чтобы смириться с ролью рогатой жены, как Малкольм ожидал, я ушла из дома и твердо была намерена не возвращаться.
— А ты нет? — загадочно улыбнулся Лео и осторожно нащупал мою руку под одеялом. Нежно переплетя наши пальцы, я притянула ее к себе, и вновь мое сердце ударило в ответ изнутри, вот только в ночной тишине этот звук вышел почти оглушительным. И уж точно я больше не могла игнорировать эту странность.
«Ту-дум», — сердце словно пыталось выйти наружу, воссоединиться физически с тем, чего ему не хватало. Будто оно не было целым без чего-то важного, но понимание природы этого сверхъестественного явления ускользало от меня, как всегда.
— Что это такое?.. — я, наконец, преодолела свою склонность к слепоте и обратила внимание на очевидную подсказку.
Часть 18
Лео смотрел, как моя рука тянется к его груди, и перехватил ее на полпути, будто испугался, что я узнаю. Улыбка исчезла, дыхание участилось, а лицо детектива приобрело уязвимое и серьезное выражение. Немного помедлив, он все же позволил моей руке коснуться его груди. «Ту-дум», — содрогнулась ладонь от могучего удара, и я перестала считать это случайным совпадением, ища истинную причину.
— Что это? — подняла глаза на Лео, смотрящего на меня в болезненном ожидании решения.
— Я не стану тебе подсказывать, — шепотом произнес он, направив мне извиняющуюся ухмылку. — Попробуй догадаться сама, тогда не придется верить мне на слово.
В голову не приходило ответа. Я отчетливо слышала: наши сердца бьются в унисон, биения совпадают полностью. Но что это значит? Может, мы просто настолько хорошо подходим друг другу? Или он хочет сказать, что мы предназначены друг другу самой судьбой?
Он молчал, не собираясь облегчать мне задачу. И, как бы я ни хотела услышать правду, мне придется пока довольствоваться догадками.
— Какие у нас планы на будущее? — уточнила я, ведь если даже принять факт нашей сверхъестественной совместимости, вначале мы должны разобраться со своими неверными половинками — так мы решили. — Ты говорил со своей женой?
Леонард вздохнул. Нехотя убрал мою руку и осторожно отнял свою. Мы снова оказались разделенными невидимой линией. Так было нужно. Так было проще. Перевернувшись на спину, он уставился в потолок и скривил уголок губ.
— Я ее не видел, и нам не о чем говорить. Я глубоко оскорблен ее обманом. Впрочем, у нас и помимо измены были сложности. Точнее, это она считала, что у нас есть проблемы — меня-то все очень даже устраивало. Видимо, она нашла решение на стороне…
— Хочешь рассказать об этом? — тихо посочувствовала я, зная, что мужчины обычно неохотно раскрывают душу, предпочитают переживать боль в одиночку. Но, возможно, я уже стала для него тем человеком, с которым захочется поделиться. — Я не собиралась лезть в душу, честно. Но если тебе нужно с кем-то поговорить, я готова выслушать. Обещаю не приставать с советами.
Лео коротко рассмеялся, прежде чем начать. Я была рада, что моя самоирония помогла ему немного расслабиться.
— Все, как обычно, упирается в деньги, — начал он мрачно. — Ей не нравилось, чем я занимаюсь, она считала мое дело опасным, будто я, как коп, постоянно рискую собой. Но не это было настоящей причиной, просто она не хотела ее озвучивать и выдумывала другую. Детективное агентство не приносило стабильного дохода, порой несколько месяцев подряд я выходил в ноль или даже в минус, так что не мог нормально обеспечить семью. В такие моменты мы много спорили, особенно когда сын только родился. Джо родилась в адвокатской семье, бизнес-жилка у нее явно пошла в отца, и она не понимала такой моей ярой приверженности к профессии, неспособной сделать меня богатым. Много лет назад она открыла фитнесс-салон и затем успешно расширилась до пяти филиалов. Думаю, так они и познакомились с твоим мужем, — поморщился Лео с отвращением. — Наверняка пришла в его магазин за каким-нибудь спортивным инвентарем. Его работа ей явно понравилась больше, чем моя, — добавил он ядовитым голосом, как будто имел в виду вовсе не только работу.
— Значит, твоя спортивная