— Я жду тебя в машине. Немедленно, — процедила я, буравя глазами дверь сомнительного заведения, в которую непрерывным потоком заходили подростки в ярких нарядах, некоторые даже в весьма вызывающих.
У меня заскрипели зубы, когда Лесси выскочила, испуганно ища меня глазами и держа за руку Кевина. Очень хотелось вломить ему прямо сейчас, но я решила, что на сегодня с меня потрясений достаточно.
— Мам, — начала дочь, но, увидев мое лицо, осеклась. У нее хватило наглости попрощаться с этим амбалом! — Ладно, Кев, увидимся завтра.
— Никакого «завтра» не будет! — рявкнула я, сердито втаскивая дочь в машину. В ярости окинула парня тяжелым взглядом.
— Здравствуйте, миссис Грей, — смущенно поздоровался он, совершенно не выглядя озабоченным или опасным — словом, он оказался не таким, каким я его себе рисовала. Но это ничего не значило, ведь Лесли было всего пятнадцать лет.
— Забудь дорогу в наш дом, — предупредила я. — Забудь, а не то будешь иметь дело с полицией!
— Что случилось, мам? — как только мы отъехали, пробормотала притихшая Лесси, хотя я ожидала от нее бунта. — Ты ведь не из-за меня так разволновалась?
Я вела машину, как ненормальная, практически игнорируя знаки дорожного движения и не уступая полосу никому.
— Побег из дома на ночь глядя в клуб, по-твоему, недостаточная причина для волнения?! — накричала я на нее.
Когда мы подъехали к дому, у меня все валилось из рук: пакеты с продуктами не желали вытаскиваться из машины, дверца закрылась только после третьего хлопка, ключ не вставлялся в замочную скважину. Лесли ничего больше не говорила, но поглядывала с опаской — не привыкла видеть мать такой перевозбужденной. Она даже предложила, что сама приготовит ужин.
Но и сидеть без дела я не могла — места себе не находила. Расставила мольберты и наложила на них свой водяной знак в форме бело-золотого пера. Скривившись, в порыве отчаяния попыталась очистить замазанный силуэт бегуна, чтобы он снова был виден, но вовремя остановила себя — провоцировать скандал не хотелось. Я больше не испытывала вину и не казалась себе изменницей, в отличие от мужа я ничего плохого не сделала! Смотреть на другого ради вдохновения — не преступление.
Убрав готовые картины к стене и оставив одну для доработки, я собрала сумку для очередного похода в парк. Мне нужно было выбраться из дома и забыть свои подозрения как страшный сон. И в то же время — не тянуть, остаться здесь и потребовать у мужа прямого ответа.
Малкольм вернулся, когда я в четвертый или пятый раз одевалась на улицу и вешала пальто обратно.
— Здравствуй, родная.
Я ждала какого-то отличия в его приветствии — не мог же мужчина два часа назад спать с другой женщиной и вести себя после этого как ни в чем не бывало? Но Малкольм был точно таким же, как и всегда — добрым, терпеливым и улыбчивым.
— Все-таки решила порисовать?
— Да, наверное, — внезапно растеряв решимость, промямлила я, принимая поцелуй в висок и в уголок губ со странным измененным чувством: подозрения отравили мое безоблачное счастье, словно грязные мазки черной краски легли на яркий летний натюрморт. — Ты же не стал бы обманывать меня, Малкольм?
— О чем ты? — с искренним недоумением поднял брови он, убирая прядку моих волос мне за ухо и ослабляя свой галстук.
— Где была конференция, Малк?
Он нахмурился, но все еще не выглядел испуганным или виноватым, что неизбежно случилось бы, если бы он лгал. Все так же прямо смотрел в глаза — ничто, казалось, не было нарушено в нашей семейной идиллии, а я просто надумала себе несуществующую проблему.
— Что такое, Лори? — улыбнулся он, в его ясных голубых глазах заблестели лучики смеха, словно я веду себя как ребенок. — Встречались на нейтральной территории. Ты что, искала меня в офисе? Глупенькая, — успокаивающе чмокнул он меня в лоб, скинул ботинки и подал мне в руки сумку и мольберт. — Не о чем было волноваться.
Растерянно моргая, я вдруг почувствовала себя виноватой в том, что плохо подумала о муже. Как я могла поверить в то, что Малкольм променял меня на другую? Ни разу за шестнадцать лет он не давал мне повода усомниться в нем!
Мой потрясенный разум уцепился за возможность вернуть мир в семью. Язык не поворачивался задавать вопросы: я не хотела устраивать ссору и прослыть истеричной и ревнивой женой, такой как другие. Мы с мужем всегда доверяли друг другу.
— Ладно, пойду в парк, — согласилась я, неуверенно улыбнувшись в ответ.
— Не задерживайся, — кивнул муж, подарив мне широкую и открытую улыбку.
Было трудно решить, что Малкольм способен обманывать меня столь цинично. Глядя на его честное и спокойное лицо, хотелось верить ему безоговорочно.
Запала хватило ненадолго. Стоило оказаться в парке, и сомнения вернулись с удвоенной силой. Лихорадочно вспоминая события сегодняшнего дня, я приходила попеременно то к одному выводу, то к другому. Вот же Малкольм, с такими живыми и искренними глазами, смотрит на меня влюбленно, почти как в день нашей свадьбы — идеальный муж, о котором только можно мечтать! Но стоило припомнить иссиня-черную «бмв» возле отеля, и тяжелая волна депрессии накатывала на меня.
В конце концов я сдалась: села на скамейку, опустила лицо в ладони и расплакалась. Руки дрожали, а душа отчаянно страдала: с горечью я осознала, что моя жизнь теперь не будет прежней. Даже если я на этот раз поверю Малкольму, сердце начнет точить вечный червь сомнения, пока не разрушит изнутри. Я буду постоянно искать признаки измены, следить за распорядком дня мужа, подозревать. Мой идеальный счастливый брак больше никогда не будет идеальным…
Услышав знакомое равномерное поскрипывание снега, я поняла, что мой бегун привычно появился в парке, но сейчас уже не воспринимала его появление как нечто опасное и прекрасное, вдохновляющее писать потрясающие пейзажи, наполненные только мне понятным глубоким смыслом. Меня тошнило от неизвестности и боли.
Шаги неуверенно замедлились и вовсе прекратились. Я зарыдала сильнее, догадавшись, что мужчина направился ко мне. Хотела сдержаться, но не могла. И даже когда разгоряченная ладонь осторожно легла мне на спину, не подняла голову.
Часть 5
Он молчал, позволяя мне выплакаться. И упорно не уходил. Я не знала его имени, не представляла, хороший ли он человек, но была благодарна за поддержку, чем бы она ни была продиктована.
Когда слезы выдохлись, я вытерла лицо. И только тогда он задал вопрос:
— Что случилось?
Голос был тихим, полным сочувствия и какой-то непоколебимой властности — так разговаривает с