Зато бойцовый кот, любовно прозванный народом Рыжиком, быстро шёл на поправку — катался как сыр в масле. Хитрован Билл каждый день справлялся о здоровье героя, наказав Бедолаге нянчиться с ним, словно с дитём малым.
Разжалованный в простые матросы Бедолага — неудачник весь день помогал на кухне. Особо с одной здоровой рукой не наработаешь, но он старался не получать взбучку от строгой кухарки, угождать ей и котяре недобитому. Бывшие дружки отпускали сальные шуточки, а тут ещё… балованный кот вредничал. Как нажрётся рыбки, инвалид проклятый, требует выносить «Его Сиятельство» на променад. Да не в людный двор, а тащить за околицу — на взгорок, где кладбищенские кресты рядами стоят. Повелительно так орёт и морду усатую в желаемую сторону воротит. Приходится Бедолаге под смешки братков — морячков исполнять бегом капризы благородного с… кота — не ровен час, Билл кошачий вой услышит. Вот Бедолага и тащил в ивовой плетёной корзинке с ручкой бесстыжего Рыжика на крутой взгорок.
Это остальные простодушные обыватели думали, что благочестивое животное на кладбище, как в святое место, причаститься ходит. Вылезет из кошёлки, землю на могилке усопшего хозяина лапками погребёт, посидит с задумчивым видом, вдаль глядучи, опять могилку нежно пригладит. Потом к кресту деревянному подойдёт, коготками поскребёт и жалостливо так заплачет, прям как ребёночек. Местные набожные кумушки души в милом котике не чаяли.
Однако такой благостной картина только из посёлка виделась, а Бедолага всю богомерзость в упор, воочию, каждый день наблюдал: как обожравшаяся лохматая скотина на погосте могилу лапами разрывает, как с умным видом сидит, тужится и в ямку дрыщит! а после следы преступления старательно ровняет. Важно задрав хвост, идёт к… святому распятию! и грязными когтярами с осинового креста кору дерёт — уж весь остов исцарапан. Потом задерёт к небу наглую, рыжую, усатую морду и противно так орёт — победу над врагом торжествует! Это снизу не разобрать, чью могилку на холме зверёк оскверняет. Все думают: кот о мальце — слуге истово горюет. А вблизи — то Бедолага видит, с какого края к свежему рядку могилок котяра повадился ходить, — это злому бесу боевой кот покоя не даёт! Потому и молчит униженный морячок о проделках подопечного — пусть хоть так проклятому упырю воздастся! Ну, ещё Бедолаге стыдно было очень, ведь если кто правду узнает, так вообще засмеют кошачьего няньку, до петли доведут. Потому любопытных зевак камнями отгонял.
У Марты с её подопечным дела были ещё хуже. Уж неделя минула с памятной кровавой ночки, а спящий красавец так и не очнулся, хотя шрамы под подбородком и на лбу удивительно быстро зарубцевались, словно давнишние. Вечерами Марта нежно гладила пальчиками белую звёздочку над бровью, однако пробудить соню это не помогало.
По ночам в дверь спальни кухарки требовательно царапался кот, входил и пушистым комочком укладывался в изголовье кровати, рядом с лицом любимого хозяина. Днём же жирный рыжий симулянт прикидывался беспомощным инвалидом и возлежал в ивовой корзине, вылезая только пожрать вкусняшек. Но однажды Рыжик резво выпрыгнул из корзинки и беспокойно заметался по подсобке. Потом как заорёт: «Полундра — а–а»! — ну, так показалось Марте с Бедолагой — и давай когтями дверь в спальню девицы скрести.
Испуганная Марта запустила кота внутрь, дверь опять заперла ключом и повесила его себе на шею.
— Бедолага, поди наружу, глянь — кто пришёл? Слышишь, голоса во дворе.
— Да, Рыжик зря тревогу поднимать не стал бы, — разжалованный вожак — десятник это уже уяснил из прошлых трагических событий.
Обеспокоенный поведением учёного кота Бедолага накинул плащ, сунул заряженный пистолет за спину, под ремень, и вышел на разведку.
Накануне море штормило, но сейчас ветер стих. К вечеру небо прояснилось. Под козырьком парадного входа в таверну стояли двое. Хитрован Билл, в плохом расположении духа, и монах, закутанный в чёрный плащ с капюшоном, — инквизитор, судя по вышитому сзади на плаще белому кресту.
— Не соблаговолите ли, падре, назвать настоящее имя вашего компаньона? — уперев кулаки в бока, выпятил грудь разгневанный Билл.
— Повторяю: я не знаю, под каким именем у вас остановился синьор из Метрополии, — скромно сложив ладони на груди, смиренно глаголил средних лет монашек. — Но сия личность весьма приметная: чёрная повязка на глазу не скрывает шрам через всё лицо.
— Тут полно одноглазых бойцов, и кривые шрамы в изобилие украшают страшные морды, — рассмеялся в лицо инквизитору хозяин Пустого острова. — Однако лихие люди ищут в наших краях покой, — Билл зло усмехнулся, — и многие здесь обретают… вечный.
— Это угроза служителю Святой Инквизиции! — нахмурив брови, поднял ставку наглый чужак.
— Надо мною власти Метрополии нет! — вскинул подбородок мятежный лорд. — Если хоть одна пушчонка тявкнет с твоего фрегата — живым с Архипелага не уйдёшь. Северная братва потопит деревянную лоханку в первом же узком проливе.
— Святые отцы знают про береговые батареи, — укротил гордыню монах, лишь слегка склонив голову, — поэтому я пришёл один и с миром.
— А ты, крыса святая, знаешь, что учинил твой засранец — компаньон⁈ Сколько душ невинных загубил, ночной упырь⁈
— Но с чего вы решили, что он мой компаньон — это всё происки лукавого, — почуяв неладное, вывернулся хитрый инквизитор. — Я не хотел спугнуть беса, а лишь найти его тайное логово.
— А ведь злыдень ждал-то тебя-я, — прищурив глаз, погрозил пальцем хозяин таверны.
— Прохиндей ввёл вас, уважаемый, в заблуждение, — отгородившись выставленными ладонями, нагло отпирался чужак.
— Ваш синьор ввёл меня в большие траты! Десять честных парней загнал в гроб, а невинную девушку в обморок, — стал разгибать пальцы на кулаке деловой хозяин. — Не заплатил за постой. Не заплатил за свои пышные похороны и похороны им же убитого слуги…
— У беса и прислужник был? — подавшись всем телом вперёд, очень заинтересовался падре.
— Всех за мой счёт хоронили! Всех! Дюжину душ отпевать пришлось, — тряс растопыренными пальцами обеих рук благочестивый Билл, недвусмысленно намекая на значительную денежную компенсацию.
— Святой Престол затраты на погребение возместит, — понимающе улыбнувшись, чинно кивнул монах.
— А потерю кормильцев! Десять вдов, и по двое малых