Тайен вдруг резко выпрямился и отвернулся.
— Вот. — Он протянул мне небольшое покрывало, которое я так и не поняла, откуда взял. Наверное, тут где-то хранились тут, раз уж командор здесь любил плавать. — Тебе нужно вернуться к себе. Ты устала, Лили.
Командор подал мне руку, чтобы помочь подняться, но тут же отпустил мои пальцы, когда я устойчиво встала на ноги.
— Ты прав. Но ты можешь остаться здесь, я дойду сама, — опередила его, заметив, что Тайен тоже собрался уходить.
— Хорошо, — согласился он, кивнув.
Командор развернулся и, мягко оттолкнувшись, снова погрузился в воду, рассеяв вокруг себя мягкое свечение.
Мне же следовало быстрее убираться отсюда, потому что внутри поселилось странное, совершенно необъяснимое ощущение, желание — нелогичное и непонятное. Я вдруг захотела, чтобы командор вынырнул из прозрачной глади и пошёл за мной. Глупость. Снова, наверное, моя гормональная система реагировала на кроктарианскую.
Поэтому я плотнее закуталась в покрывало и скользнула к выходу из грота. На лестнице и в коридорах я уже не ощущала странного тепла, как в этом необычном подземелье. Ноги заледенели, а по всему телу пробежала дрожь. Скорее бы прийти к себе и принять горячий душ. А потом лечь спать. Мне нужно пережить и осмыслить новые ощущения.
В своей ванной я стащила с себя мокрое холодное платье, подколола волосы и встала под горячие упругие струи. Позволила себе закрыть глаза и потеряться в ощущениях. Просто ощущать воду, впитывая кожей. Тайен сказал, я должна научиться доверять воде. Это легко сделать стоя вот так под душем. Но в большой воде…
Не знаю, сколько я так простояла. Обтеревшись мягким полотенцем, я промокнула волосы и надела сухое платье. Длинный мягкий подол коснулся пальцев ног лёгкой волной, напомнив, как вода в подземном озере подхватила ткань, распластав его по поверхности лёгким облаком.
Едва я вышла в комнату и расчесала волосы, как услышала тихий стук в дверь. Сердце замерло на мгновение, а потом пустилось вскачь. Уже слишком поздно для визита Иввы, Антон и Дэя тоже спят.
Это мог быть только Тайен.
Дрожащими пальцами я повернула замок и открыла дверь, впуская хозяина дома. Командор вошёл в мою комнату, а потом обернулся. Мне оказалось неожиданно трудно встретиться с ним взглядом.
— Лили. — Он подошёл и мягко коснулся кончиками пальцев пряди моих волос, всё же заставив посмотреть ему в лицо. — Как ты? Кажется, я сегодня тебя испугал.
— Всё в порядке, Тайен. Просто это было немного непривычно. Раньше я никогда не оказывалась в большой воде и…
— Удивительное ощущение, не правда ли?
Его голос был низким и мягким, не таким, как обычно. Раньше фицу Яжер тоже не был со мной груб, если не считать того вечера после ссоры с братом, но и тогда это была лишь вспышка ярости, за которую он тут же извинился. Но его голос всегда был сдержан, даже холоден. Сейчас же мягкий бархатный тембр отзывался у меня внутри странной вибрацией, будто мы резонировали на одной волне.
— Да, необыкновенное.
Внезапно командор резко отвернулся и отошёл к окну. Вгляделся в черноту ночи, оперевшись сильными ладонями о подоконник. Он пришёл не просто так, и во мне это вызывало странное томление. Пугающее и приятное одновременно.
— Лилиан, ты спросила меня, что я сделал с тобой этим реверсивным переливанием, — голос был тихим, но каким-то отстранённым. — И я хочу попробовать дать тебе ответы. По крайней мере те, которые знаю сам.
41. Легенда и правда
Тайен ещё несколько мгновений смотрел в чернила ночи за окном, а потом развернулся и поймал мой взгляд.
— Помнишь, я рассказывал тебе о легенде Кроктарса?
— О большом белом цветке, что цветёт раз в сто сорок земных лет кроктариаской ночью?
Конечно, я помнила ту странную историю, которую командор рассказал мне за ужином, едва сдерживая стоны от боли после ранения.
Тогда я заметила в его глазах пелену, что ясно выдала мне, как сильно он скучает по дому. Так же, как я по своему.
— Имя этого цветка — лайлэйн.
Внутри стало тепло от понимая того, что он зовёт меня так же. Это тепло затопило до самых кончиков пальцев и разлилось в груди.
— Но это всего лишь легенда, Тайен. — Я подошла ближе. — Мне приятно, что ты зовёшь меня именем легенды твоего дома. Ведь оно так похоже на моё, которое дали мне родители.
Командор замолчал, внимательно вглядываясь в моё лицо. Казалось, он не мог решиться — говорить дальше мне что-то или нет. А может, сам сомневался в своих мыслях.
— Потому что это послание, — сказал он медленно. — Я заподозрил это ещё в самом начале и, кажется, не ошибся.
Я совсем не понимала, что он имеет в виду, поэтому озадаченно посмотрела на него.
— Я не понимаю тебя. Какое послание?
Командор снова повернулся к окну, а я встала рядом с ним, тоже всматриваясь в тишину и темноту ночи.
— Ты помнишь, я говорил тебе, почему кроктарианцы исследуют Вселенную? Что именно мы ищем и почему, — начал он негромко. — Мы утратили фертильность — возможность самим воспроизводить свой род. Мы слишком много взяли от своей планеты, разучились дорожить ею, и тогда Кроктарс отнял у нас способность самим рожать своих детей. Когда население сократилось в десятки тысяч раз, дав возможность морям и суше Кроктарса вздохнуть спокойнее, мы всё же поняли, как можем сохранить популяцию. И стали создавать детей искусственно: выращивать их в пробирках, держать в анабиозе до определённого периода, равного земному году — порога выживаемости. Но со временем стало понятно, что большинство зачатых в пробирке, даже при воспитании в семьях, теряют с каждым поколением эмоциональную стабильность.
— Плод в утробе матери уже получает закладку рефлексов, в дальнейшем развивающихся в способность формирования моральных ориентиров. — Я поняла, о чём он говорил. — Связь с матерью очень важна, а вы стали этого лишены.
— И на каждом поколении это стало сказываться всё сильнее и сильнее.
Тайен вздохнул, отошёл от окна и сел в кресло напротив моей постели, а я опустилась на кровать. Он уже говорил мне, что именно по этой причине — исследовать, как зарождается жизнь в других мирах, понять, какую цепь эволюции они упустили, кроктарианцы и покоряют чужие миры. Но, возможно, потому что они причиняют боль другим, им и