— МОЛЧАТЬ!
От моего рыка Аристарха едва не отбросило к стене. Упав навзничь, он поехал вниз, но вовремя сумел удержаться.
— Идиот… Ничего ты не понимаешь в вечности, глупый смертный, — прошипел я. — Из-за скуки? О, нет… Все куда сложнее. Это извечная сделка между Хозяином Башни и тем, кто отважился прийти к нему с мечом. Так заведено еще тем, кто заложил эту Башню.
— Сделка?
Я кивнул.
— Знаешь, что больше всего пугает людей, Аристарх? Страх смерти? О нет… Вечность — вот, что страшнее смерти. Ведь именно она станет наградой тому, кто убьет меня.
Я расправил крылья. И широко оскалился.
— Вечность в шкуре Дракона! Вот что грозит тому, кто убьет Хозяина Башни! Он сам станет Драконом и Хранителем Башни! Либо так, либо гибель мира, медленная и мучительная. И знаешь что выбрал Олаф?
Аристарх не ответил. Лежал в золоте и смотрел мне в глаза.
— Ваш «добрый король» выбрал смерть мира. Ему хватило духу убить меня, а вот принять свою судьбу…
Я презрительно фыркнул.
— В этом все вы, люди. Даже смерть для вас милее ответственности. Вечной ответственности. Куда легче разрушить что-нибудь вечное, нежели построить его самому.
Аристарх поднялся. Его всего трясло, но он упрямо продолжал смотреть мне в глаза.
— Значит, тот, кто убьет тебя сам станет обречен?..
— Да. Либо он, либо весь мир.
Парень перехватил меч.
— Ну а ты, Аристарх? — спросил я. — Что же? Так и будешь болтать, или все же используешь свой шанс?..
— Нет, — твердо сказал Аристарх.
Я фыркнул. Мои крылья опустились.
— Так и знал…
— Не сейчас.
И отвернувшись, скатился вниз по золоту.
— Что⁈ Ты трус!
Мне хотелось снова закопать этого зарвавшегося юнца по шею, но оказавшись у дверей, он обернулся:
— Нет, я не отказываюсь от предложения, о Великий Дракон. И с удовольствием попытаюсь убить тебя, а потом, так и быть, возьму эту ношу, как бы тяжела она ни была.
Я расхохотался.
— Уже делишь шкуру неубитого Дракона? Какая самоуверенность.
— Но позже. А сейчас…
Замолчав, он какое-то время всматривался в темный коридор, где что-то шевелилось.
— Нас ждет царь, а там и Королевство. А следом и весь этот несчастный мир.
* * *
На берегу.
Море волновалось, царь стоял и смотрел на него, не отрываясь. Он страшился, что принесет с приливом, но уже было поздно отказываться от сделки.
Его дочь, прекрасная царевна Оксана, закончила читать призыв, а затем, захлопнув книгу, громко свистнула. Свист быстро затих в шуме волн.
Минута была очень долгой. Еще одна волна разбилась о камни, а когда ее вновь унесло в море, вместе с водорослями и ракушками на песке осталось стоять три десятка высоченных мужчин в золоченых шлемах, с оружием и золотыми щитами. Их чешуйчатые доспехи горели как жар. Возглавлял их великан под три метра ростом. С них со всех потоками сливалась вода.
Столкнувшись взглядом с бледными рыбьими глазами всех этих рослых молодцов, царь попятился, его пробрал озноб.
Однако Оксана, прижимающая к груди древнюю книгу, улыбнулась только шире.
Глава 11
Ты меня уважаешь?
В царских палатах.
— Кукареку! Царствуй, лежа на боку!
— Треклятая птица! Проснулась, так тебя и растак! — размахивал руками царь, почесывая темечко, куда его приложил золотой петушок. — А должен был петь, когда они только выехали, чтоб тебя!
Стрельцы отчаянно карабкались с одной крыши на другую, пернатый же не давался, оглашая столицу своим пением. Охота продолжалась уже второй час, а отведенный Ханом срок сдачи золота грозился вот-вот подойти к концу. Царь тоже пару раз пытался поймать птицу, но, получив опасный удар, едва не полетел вниз. Теперь он наблюдал за охотой с безопасного расстояния.
С этого балкона открывался прекрасный вид на город, и царь часто, еще молодым, любил осматривать свои златоглавые владения. Нынче с златоглавостью все обстояло совсем плохо. От трех сотен куполов и бесчисленного количества золотых украшений, которыми столица славились на весь мир, осталось несколько десятков — их пока не успели снять — да еще это кричащее безобразие, стоявшее государству немалых денег. Когда-то давно царю обещали, что этот петушок будет сообщать, с какой стороны на царство готовится нападение, и не соврал Правда, бывший хозяин «забыл» упомянуть, что радиус действия у этой птицы всего десять километров.
— Кукареку! Царствуй, лежа на боку!
— Слезай, собака!
На петушка снова попытались накинуть аркан, а тот, извернувшись, бросился в бой. Крича, стрельцы попадали с крыши как яблоки.
Махнув рукой, царь вернулся в зал заседаний, где его ждала проблема посерьезней. А именно — тридцать три, закованных в золотую чешую, великанов, которые «пригласила» его обожаемая дочурка. Всему виной древняя книга, которую она откопала где-то в глубине библиотеки. Учитывая, что его сын, Гедимин, любил баловаться запретными практиками, не удивительно, что и Оксана, которая всегда была к нему привязана, увлеклась опасными техниками.
Сейчас она, улыбаясь во все тридцать два зуба, сидела во главе стола, а подле нее расположились все эти рослые красавцы с рыбьими глазами, а также их морской дядька. Слуги не успевали приносить новые блюда, как приходилось забирать тарелки. Аппетит у витязей был не на три десятка, а на три сотни молодцев.
— Золото снесли? — спросил морской дядька, загребая большой деревянной ложкой из тарелки. — Все до последней монетки?
— Почти, — буркнул царь, вставая рядом. Этот морской дед сидел за столом на его месте. — Остался только петух.
Из окошко немедленно послышалось:
— Кукареку! Царствуй, лежа на боку!
Дядька махнул рукой.
— Этот пусть поет. Больно забавно наблюдать, как твои стрельцы за ним гоняются.
Вдоль стола прошлась волна смеха. Раскрылись двери, и в зал внесли очередное блюдо. Это был любимый царский холодец. При виде того, как к нему тянутся руки витязей, Павел Гедиминович чуть не взвыл. Еще чуть-чуть, и эти «спасители» займут его спальню!
Дядька выпил остатки борща, а затем, вытерев усы, продолжил:
— А золото ты хорошую кучу натаскал. Одну третью оставишь за нами.
Царь так и застыл с открытым ртом.
— Третью⁈ Час назад мы договорились на одну пятую!
Дядька погладил усы и кивнул:
— То было час назад. А сейчас по иному будет. Раз ты, царь-государь, хочешь, чтобы мы уничтожили эти бесчисленные рати, что караулят у твоих ворот, отдашь третью часть. Верно, сынки?
Не прекращая опустошать царские закрома, витязи кивнули.
— Ладно, — произнес царь, справившись с собой. Треть все же не вся казна до последней монеты. — Пусть половину. Но тогда вы возьмете гадкого Хана живым, ясно? Мне