— Ну… конечно же. Теоретически, — несколько безэмоционально повторил полковник, после чего согласно кивнул. — Что я, не понимаю, что ли? Машина выйдет лёгкой, маневренной и шустрой. Главное, чтобы подвеска выдержала дополнительную нагрузку. Но, в принципе, выполнимо.
— Вот и ладушки. Тогда шестое! Или уже седьмое? Запутался я уже в этих пунктах! Короче говоря, пиши следующий! Изымаешь отовсюду бортовые ЗИС-6 и монтируешь на них поворотные части 37-мм зенитных автоматов. Только надо будет что-то придумать, чтобы рессоры не ломало и колёса не взрывало от отдачи при стрельбе под большим углом возвышения орудия. Опоры какие быстро раздвигаемые или ещё чего такого хитрого. А то нынешняя скорость перевозки этих пушек и время их подготовки к стрельбе меня совершенно не устраивают. Тогда как подобное ПВО обязано быть максимально мобильным! Ну и зенитные ДШК надо будет хорошенько закрепить в кузовах тех же обычных полуторок.
— Тоже желаете придать их танковым дивизиям? — кивая чуть ли на каждое слово, полковник вновь принялся скрипеть карандашом по бумаге.
— Полкам! По дивизиону на каждый танковый полк! А то они у нас вообще, считай, от ударов с воздуха не прикрыты, хотя и являются чуть ли не главной ударной силой! Вот честное слово, не понимаю я тех, кто составлял действующие штаты частей и соединений. Пытались ведь от безумно громоздких танковых корпусов уйти. Так ведь нет, вернулись к ним же в итоге и даже сделали те чуть ли не вдвое большими и вдвое хуже управляемыми, нежели прежде! А нам теперь думать, как почти 1000 танков прикрыть всего-то дюжиной зениток!
— И… как? Надумали, товарищ командующий округом? — осторожно так поинтересовался Иванин.
— А вот представь себе, надумал как! — несколько окрысился в ответ Павлов. — Напомни-ка мне, какой у нас там некомплект в личном составе в механизированных корпусах?
— В самом лучшем случае — некомплект танкистов доходит до 35–40 %. Но так повезло лишь трём корпусам из шести. В оставшейся половине он превышает 50–55 %. А два корпуса из шести к тому же не имеют даже 10 % штатной техники. Так что по своим боевым возможностям едва ли дотягивают хотя бы до одной стрелковой дивизии.
— Вот именно! — на удивление не став метать гром и молнию на чужие головы, относительно спокойно подметил данный факт Павлов. — А потому, начнём-ка мы с тобой их слегка оптимизировать! Записывай!..
[1] Т-40 — лёгкий плавающий танк, вооружённый 12,7-мм пулемётом ДШК.
[2] БТ-7М — модификация танка БТ-7 с дизельным мотором В-2.
[3] «Ворошиловец» — тяжёлый быстроходный артиллерийский тягач с мотором В-2-В, способный тянуть груз массой до 22 тонн.
[4] НКАП — народный комиссариат авиационной промышленности.
[5] Т-20 «Комсомолец» — самый массовый бронированный лёгкий гусеничный артиллерийский тягач Красной Армии. Мог буксировать 45-мм ПТП и полковые 76-мм орудия. На короткие дистанции мог перемещать 76-мм дивизионные пушки.
Глава 12
16.06.1941 вечер разочарований
— Что же, товарищи. Показывайте, чего вы общими усилиями надумали по итогам вчерашней штабной игры, — пройдя в помещение оперативного отдела штаба и поздоровавшись со всеми, Дмитрий Григорьевич тут же пожелал приступить к делу.
Задачу, следовало отметить, он поставил перед своими подчинёнными нетривиальную. Не в том смысле, что они могли бы с ней справиться, лишь приложив неимоверные усилия, а в том плане, что больно много ограничений сам же Павлов и внёс изначально в качестве неотъемлемых условий планирования возможных действий советских войск.
К примеру, ни о каком превентивном массированном авиационном или же артиллерийском ударе по сконцентрированным близ границы силам «синих» не могло идти даже речи. Во всяком случае, здесь и сейчас. Ибо «Павлики Морозовы» не дремали. Как не могло быть и речи об успешном проведении встречного контрудара «красных» из района Белостокского выступа, на который, судя по всему, делали ставку в Генеральном штабе КА, случись немцам начать войну. Да и, понятное дело, требовалось учитывать, куда именно и какими силами потенциальный противник нанесёт свои главные удары.
И вот как раз в последнем состояла одна из главных загвоздок. Павлов точно знал, что основной удар со стороны немцев, приведший в известной ему истории к столь скорому падению Минска, был нанесён по его войскам с территории соседнего Прибалтийского особого военного округа. То есть оттуда, где в настоящем он вообще никак не мог повлиять на будущий ход боевых действий, а потому вынужден был ожидать точно такого же развития событий у северного соседа, каковое помнил своей памятью о будущем. Ожидать и, насколько это вообще возможно, готовиться к его купированию. А то и к максимально действенному использованию данного шага врага уже в свою пользу. Ведь немцы, планируя свою операцию именно так, шли на огромнейший риск. На безумный риск! Можно сказать — ставили если не всё, то почти всё на зеро.
— Слушаюсь, товарищ генерал армии, — первым взял слово генерал-майор Семёнов. — Исходя из поставленных перед нами задач и в соответствии с заявленными условиями, мы, помимо превентивного выдвижения частей 1-го эшелона на оборонительные позиции в районы УР-ов, предлагаем создать несколько узлов глубокоэшелонированной противотанковой обороны, которые смогут купировать вражеские танковые прорывы в наш оперативный тыл. — Даже после того, как днём ранее силы «красных» оказались разгромлены из-за попадания в несколько огромных котлов, никто в оперативном отделе даже не помыслил о необходимости скорейшего отвода основных частей подальше от границы.
Не то чтобы они не понимали необходимости подобного шага. Вовсе нет. Головастых умников в штабе ЗОВО хватало. Просто никто не решился взять на себя роль «паникёра», не верующего в мощь и силу Красной Армии.
Все до единого побоялись даже теоретически предположить, что противник сможет ступить своими основными силами на советскую землю и вести боевые действия не в соответствии с постулатами из года в год продуцируемыми в армию со стороны Кремля — то есть ведение войны на чужой территории и малой кровью.
Чего, собственно, и опасался Дмитрий Григорьевич.