Вздрогнула Мира, попятилась от чудища, ноги босые по полу деревянному насилу переставляя, а Леший только рассмеялся, когда разглядел страх, что в глазах Миры плескался.
– Ты бы, девица, определилась, страшно тебе али нет, а то ежели ты пугаться меня будешь, у нас разговора толкового не выйдет. Как же я тебя учить буду, коли ты дрожишь при виде меня?
Снова Леший перед Мирославой стоял в обличии, как в первый раз она его увидала – молодой да красивый. Смеялся хозяин лесной над Мирой, а она, наивная и глупая, не поняла этого. Снова вспыхнули щеки ее пятнами алыми, обожгло их, словно голову в печь сунула, стыдно стало ей за наивность свою да страх, что так легко увидеть можно было.
– Так научишь меня?
– Сначала на мои вопросы ответишь.
– Что ты знать хочешь, хозяин лесной?
Тихий голос у Миры был, да оттого она себя прежнюю вспоминала и не понравилось ей чувство это. Не хотела она быть той девчонкой испуганной, что от семьи ночью темной да зимней в лес бежала. Умерла она, вьюгой застуженная, снегом укрытая, хотела Мира заново переродиться, да только все не выходило.
– Ты оденься сначала, волосы в косу собери, а я пока чай поставлю, а там и поговорим с тобой. Долгий разговор у нас будет. Так что ежели готова ты на вопросы мои отвечать, приходи, а коль забоишься – держать не стану.
А как высказал все Леший, мимо Мирославы прошел да в кухню прямиком направился. Мира стояла, не шевелясь, только губы задумчиво кусала да Лешему вслед глядела. Страшно ей было с ним наедине, да только домой воротиться не могла она – там ее точно Смерть поджидать будет. Зажмурилась Мира, носом воздух втянула, что пах по-новому с приходом хозяина, да решилась наконец. Ежели не выгнал ее Леший сразу, не убил на месте, как увидал, то разговор с ним она точно как-нибудь стерпит. А он, может, и правда чему научить сможет да с бедой ее справится.
* * *
Леший, пока Мирославу ждал, все подле окна стоял да на владения свои глядел задумчиво. Чувствовал он присутствие чуждое человеческое в тереме своем, но что странно было – терпимо оно для него сделалось. Впервой избавиться от гостьи незваной не желал, выгнать да зверем лесным обратить. Нахмурился Леший, про кольцо ее вспомнил, решил, будто в нем причина того крылась. Всему колдовство виной, ведь не мог он, к одиночеству привыкший, просто так перемениться из-за рук тонких да кос длинных.
Леший вспомнил, как нашел Мирославу на полянке – неживую да колдовством чужим пропахшую – и решил, будто от нее все беды, а как пришла в себя Мирослава, так и вонь колдовства чужого да темного пропала, оттого ему дышать легче стало. А там уже и кольцо увидал, что ее от смерти спасло. Не Леший спасителем был, а сила чужая, в Мирославе хозяйку признавшая.
Вздохнул Леший грудью полной, губы едва заметно растянул – хорошо дома было, пусть и болел лес, а все родной был да знакомый, а с бедой Леший как-нибудь совладает. А Мирослава ему поможет, видать, сам Суд ее сюда привел.
Недолго Леший Мирославу ждал: вышла она в кухню, платок на голове поправила, на хозяина несмело поглядела. А Леший снова усмехаться принялся, едва на Мирославу взглянул. Не ведала она, что за сила в кольце сокрыта, не чувствовала, как она к ней перетекает, все за обрывки жизни прежней цеплялась.
– Ты почто косы свои спрятала? – не молвил Леший – рычал больше, на зверя лесного да дикого походил. Сам не понял, отчего разозлился так.
– Так не принято же, хозяин…
– Снимай.
Растерялась девица, глаза синие, большие, как два озера, спрятала, а щеки ее ярче дикой розы сделались, да только платок сняла послушно. Леший на косы русые ее поглядел, вспомнил, как их ветер лихой трепал, да тут же злиться перестал, словно золото волос ее смахнуло его настроение дурное. Улыбнулся едва заметно Леший Мирославе, кивнул на лавку, она и села на край, руки на коленях сложила да платок теребить принялась.
Смягчился Лешего взгляд, совсем дитем ему Мирослава показалось, только такая печаль да боль в глубине ее глаз притаилась, что ясно делалось – нет в ней больше наивности и веры детской, их зло людское выжгло. А Мирослава, головы на Лешего не поднимая, молвила несмело:
– Ты, хозяин, спросить что-то хотел.
– А ты не жди вопросов моих, сама рассказывай, как в лесу оказалась одна да как на терем мой, чарами укрытый, вышла.
Видел Леший, что не хочет Мирослава вспоминать былое, потемнел взгляд ее, совсем тяжелым сделался, губы в линию тонкую сжались, а руки пуще прежнего теребить платок принялись, только вздохнула она шумно, подняла глаза бездонные да на Лешего прямо поглядела. По нраву ему это пришлось – была в Мирославе сила внутренняя, только пряталась глубоко, так глубоко, что сама Мира разглядеть силу ту не могла, а потому считала себя слабой и никчемной. Али добра была Мирослава до сих пор, оттого доброта эта силу ее и душила. С добрым человеком все что хочешь сотворить можно было, ежели знать, на что давить.
– В лес меня нужда погнала, – начала рассказ свой Мирослава. – Отец меня сгубить решил за то, чего не делала я, а брат родной не стал воли отцовской противиться, оттого в чащу я и сбежала, не хотела, чтобы гнев батюшкин на брата перекидывался.
Покачал Леший головой. Все ж непросто ему с Мирославой придется – доброта в ней расцветала, как подснежник первый, солнцем обласканный. Сел Леший на лавку напротив Мирославы да слушать ее принялся, о том, как вьюгу она в лесу пережила, как на терем вышла да братья ее отогреться пустили, о том, как родные в терем повадились ходить, чтобы сгубить ее. Слушал Леший, не перебивал девицу, все ждал, что она про кольцо речь начнет, а она будто и не помнила про него – все о бедах своих да переживаниях говорила.
Все рассказала Лешему Мирослава – да спокойно так, будто не про свою жизнь говорила, а байки деревенские пересказывала. Ждал Леший, что плакать начнет девица, а она даже в лице не изменилась. А как замолчала, так и Леший поднялся. Подошел к ней, за руку тонкую взял, поднял так,