Около 22:00 на дискотеке появилась другая компания девушек, в которой была Оксана К. Выпускницы танцевали и веселились в своем кругу, никто из посторонних к ним не подходил и не пытался завязать знакомство, что удивительно, поскольку компания молодых симпатичных девушек, одетых к тому же в парадную школьную форму, не могла не привлекать внимания. Тем не менее ничего подозрительного не происходило. Ни Лена, ни Оксана никуда в одиночку не отлучались, спиртное больше никто не употреблял, девушки просто веселились. Около 23:00 вся компания вышла в фойе, чтобы подышать свежим воздухом. Оксана несколько раз звонила своему знакомому Илье на домашний телефон, но трубку никто не взял. Кто знает, если бы знакомый тогда оказался дома и подошел к телефону, возможно, вся история развивалась бы по-другому. Примерно в 23:30 большинство выпускниц засобирались по домам, но Оксана и Лена хотели потанцевать еще и дождаться окончания дискотеки, которая закрывалась около 03:00. Но подруги взяли с них честное слово, что после полуночи те постараются не задерживаться и пойдут домой. Возвращаться им было по пути – как мы помним, девочки жили в соседних домах. Подруги были веселы и безмятежны – в конце концов, выпускной бывает только раз в жизни! Впоследствии на допросах никто из свидетелей не показал, что имелись хотя бы какие-то намеки на предчувствие чего-нибудь плохого. Оксана держала в руках Ленин фотоаппарат, у той в ушах были золотые серьги в виде колец, а на плече – темно-коричневая сумочка. Через несколько часов петлю, изготовленную из ремня этой сумки, обнаружат на ее шее.
Как и почему Елена и Оксана оказались на территории детского сада и что там произошло, было совершенно непонятно. Все опрошенные подруги девочек как одна утверждали, что те никогда не стали бы ни с кем знакомиться ночью, и предполагали, что единственная причина, по которой их могло бы занести в детский сад, – если они от кого-то прятались. Вместе с тем знакомые девушек признались, что неоднократно сиживали компаниями в беседках и на веранде детского сада, но это всегда было в дневное время. Таким образом, к концу первых суток расследования обстоятельства убийства оставались неясными, и свидетелей произошедшего не было. Забегая вперед, скажем, что косвенные свидетели все же были: некоторые жители соседних с детским садом домов сообщали, что среди ночи через раскрытые окна слышали с территории сада какие-то крики, однако не обратили на них внимания, решив, что это гуляют выпускники. Еще один трагический и нелепый момент в этой истории. Кто знает – если бы какой-нибудь житель сообщил в милицию, что вблизи детсада происходит нечто странное, девочки могли бы остаться в живых…
Между тем, пока следственные органы занимались своими делами, 26 мая, на следующий день после обнаружения, трупы обеих девушек были исследованы в Копейском межрайонном отделении Челябинского областного бюро судебно-медицинской экспертизы. Отделение это располагалось на окраине больничного городка, как и большинство подобных моргов.
Интенсивность работы местных экспертов ввиду вышеописанных особенностей региона была очень высокой. Нередки были дни, когда из 12–14 поступивших за сутки трупов половина имела признаки насильственной смерти. Тогда, в начале 2000-х годов, в Копейском отделении ЧОБСМЭ работали три доктора. Ольга Алексеевна Черных, стоявшая у истоков копейской судебно-медицинской экспертизы, была человеком добрейшим и безотказным. Ей тогда было глубоко за 70, и занималась она исключительно живыми людьми, уже не принимая участия во вскрытии тел. Представитель прежнего, «стального» поколения, Ольга Алексеевна не представляла себя вне работы, жила судебно-медицинской экспертизой и занималась ею почти до самой смерти. Сейчас на здании Копейского отделения в ее честь заслуженно установлена мемориальная доска. Заведующим Копейским отделением в то время был уже упомянутый Михаил Михайлович Мартыненко, а третьим экспертом являлся молодой автор этих строк, проработавший тогда всего несколько лет.
Копейский морг располагается в здании, слепленном из нескольких частей. В нем делили территорию патанатомия, судебная медицина и похоронная служба города. Несмотря на тесноту и отсутствие полноценного финансирования в начале 2000-х гг., коллектив отделения был дружный, веселый и ответственный
Эксперты ютились в крохотной комнате на первом этаже здания, лаборанты располагались в другой, такой же маленькой, а Ольга Алексеевна занимала отдельный кабинет, служивший одновременно и смотровой. Вскрытия проводились в небольшом секционном зале на два секционных стола и занимали обычно всю первую половину рабочего дня. Само собой разумеется, что при такой нагрузке на двух экспертов, когда в день приходилось вскрывать до пяти–шести трупов, а то и больше, говорить о каком-либо академическом качестве оформления заключений эксперта (протоколов вскрытия), конечно, не приходилось. Надо добавить, что компьютеры в секционном зале отсутствовали, а пишущая машинка была всего одна, поэтому секционная картина конспектировалась лаборантом от руки в толстые тетради. Так что фиксировались лишь самые важные сведения – например, в ходе исследования так называемой «скоропостижной смерти» эксперт диктовал лаборанту лишь описание одежды и перечислял болезненные изменения органов, имевшие отношение к причине смерти; при исследовании случаев насильственной смерти сведения, разумеется, вносились более подробно, но тоже не все. Работать по-другому было невозможно ввиду вышеописанных причин. О состоянии материальной базы отделения свидетельствует, например, такой факт: перчатки для вскрытия эксперты в то время стирали и сушили на батарее.
После окончания вскрытия эксперт брал конспект вскрытия и уже на своем рабочем месте лично заносил сведения в компьютер, оформляя или заключение эксперта, или акт судебно-медицинского исследования. Документы эти, схожие по сути, имели чисто процессуальные различия. Чтобы не погружаться в дебри, можно сказать, что во всех случаях насильственной смерти, особенно при убийствах, оформляется заключение (требования к нему изложены в ст. 80 УПК РФ), в котором эксперт отвечает на множество интересующих следствие вопросов. Так как день 26 мая был понедельником и за выходные в морг доставили довольно много других тел, их вскрытием занялся ваш покорный слуга, а исследование трупов Оксаны С. и Елены К. проводил заведующий отделением Мартыненко, стаж работы которого составлял 15 лет. Ввиду особой резонансности дела на вскрытии присутствовали начальник милиции Швабауэр, начальник уголовного розыска Ледяев, оперативные работники и сотрудники прокуратуры.
Известно, что осмотр трупов на месте их обнаружения не предполагает тщательного описания телесных повреждения – не всегда условия осмотра позволяют сделать это качественно. Главная задача судебно-медицинского эксперта на месте происшествия – зафиксировать трупные изменения для установления времени наступления смерти. Повреждения, разумеется, тоже фиксируются, но без детализации. Поэтому после исследования обоих трупов в морге эксперту и сотрудникам правоохранительных органов открылось множество любопытных фактов. Итак, что же было обнаружено? На трупе Елены С. под уже описанной выше петлей из темно-коричневого кожзаменителя располагалась одиночная, замкнутая, бледная странгуляционная борозда. Название этого специфического повреждения происходит от лат. strangulatio – «удушение». В большинстве случаев странгуляционная борозда представляет собой круговую ссадину, образовавшуюся при затягивании