– Ты же никуда не уйдешь? – начав клевать носом, бормочу я Би.
– Нет, не уйдет, – отвечает за нее Ма. – Белинда, спускайся в кухню, выпьем чаю.
Я снова проваливаюсь в сон, падаю с обрыва в обволакивающее временное забытье. Прежде чем уснуть, я спрашиваю Би: «Тебя печалит, что он умер?», но отключаюсь, не успев услышать ее ответ.
5
Еще до смерти Квентина в худших моих снах с его участием он одумывался, осознавал себя полубогом в сравнении со мной, жалкой смертной, и бросал меня ради кого-то более достойного. Типа Бейонсе. Или Афродиты. Что, конечно, тупо, стереотипно и вообще полная фигня, потому что – барабанная дробь – это я завидная партия, и я по-прежнему здесь, а он уже мертв.
Теперь мне снятся другие сны. Кровь, слезы, мимолетные поцелуи, его голос, вопрошающий, почему я его не спасла. Воспоминания смешиваются со снами и превращаются в кошмары.
– Ева. – Би убирает волосы у меня с лица. – Детка. Т-с-с, это я. Все хорошо. Это просто сон.
Влажная от пота одежда облепила тело. Сердце колотится так, что я чувствую пульсацию в горле. Я не утираю слезы: боюсь увидеть собственные пальцы в крови Кью. Я всматриваюсь в лицо Би до тех пор, пока сердечный ритм не замедляется. Подруга сидит на кровати. В руке у нее оладушек, смазанный сливочным маслом, она сняла парик. Косам, что скрывались под ним, как минимум две недели. В накрашенных губах торчит незажженная сигарета. Она как картинка. Я бы на ее месте выглядела так, будто только что очнулась после трехдневного трипа на метамфетамине. У Би же вид, словно она секунду назад сошла со страницы модного журнала «Вог».
– Пойдем на кухню, – говорит она и демонстрирует мне оладушек. – Я там завтрак готовлю.
Мои неверные ноги замедляют наше перемещение, но, очутившись за кухонным столом, я получаю от Би тарелку с беконом, а она тем временем смазывает маслом очередной оладушек. Возможно, позже меня стошнит завтраком, но это уже хоть какой-то прогресс. Я принимаю чашку с мятным чаем.
– Хочешь рассказать про свой дурной сон? – спрашивает она.
Не хочу. Но это Би, и разговоры, возможно, отвлекут ее от осознания, что я не буду есть всю ту еду, которую она наготовила, поэтому я пытаюсь объяснить про кровь со слезами и какую эйфорию – вопреки всей кошмарности сна – я испытала, на мгновение вновь оказавшись в объятиях мужа. Би склоняется ко мне и приобнимает за плечи, пока я успокаиваюсь.
– Послушай, детка. – Би садится рядом, берет с тарелки две полоски бекона и протягивает их мне. – Тебе нужно с кем-то это проговаривать. Ну, как бы, я всегда рядом, но, знаешь, есть специальные люди, которые разбираются с подобным.
– С мужьями, которые ни с того ни с сего покончили с собой? – Надеюсь, Би уловит ехидство в моем голосе.
– С тяжелыми утратами. – Похоже, не уловила.
– Предлагаешь обратиться за профессиональной помощью? – Невозможно скрыть, как меня отвращает сама эта идея.
– Это просто идея, – не отступается Би. – Я подозреваю, у тебя нет желания изливать самые сокровенные чувства родителям. Или даже Глории. Хотя Бог свидетель – эта женщина свято верит, что сумеет привести тебя в чувство юридическими методами.
Би не то чтобы не права. Я манкировала всем, что должна была сделать. Нужно отдать несколько распоряжений и получить свидетельство о смерти. Моя голосовая почта забита сообщениями от полиции, которой необходимо со мной пообщаться, от Аспен, которая… Нет. Пора начать разбираться с делами, но мне сложно даже просто дышать. Выживание – бесконечный труд. Продолжать существование – непомерно тяжкая задача. У меня новая работа – профессиональная плакальщица. Ни на что другое времени нет. И мне хочется напомнить Аспен, напомнить всем вокруг, что прошла всего лишь неделя.
Я тупо смотрю на Би и молчу. Подруга знает, что перегнула палку. Она стискивает мою руку и больше не настаивает на поедании свинины.
Я отправляюсь обратно в кровать, а Би остается мыть посуду.
В отличие от большинства выпускников филфака мне повезло: сразу после университета я устроилась на работу, которая имела некое отношение к моей специальности. Да, это был «Свой круг» – претенциознейший журнал из всех, что когда-либо попадали на полки самого концептуального продуктового магазина в вашем районе, журнал, нацеленный на людей (вероятнее всего, на бородачей – или жен бородачей), которые стремились вести образ жизни, настолько далекий от убожества ширпотреба, что им требовались рецепты закруток из крапивы и семян чиа и инструкции, как поизящнее разложить только что собранную с грядки морковь на столе для пикника в сельском стиле. И да, «Свой круг» был сравнительно новым изданием, и почти никто не сомневался, что долго он не просуществует, но работа там позволила бы мне совместить писательство и дизайн, поэтому, получив предложение занять должность куратора сайта, я с радостью его приняла и с тех пор с невозмутимым видом реагировала на вопросы Глории вроде: «Что это еще за люксовая-хуюксовая работа такая?»
Днями напролет я трудилась над сайтом «Своего круга»: писала посты в блог журнала, редактировала фотографии букетов лаванды, искусно расставленных по стеклянным банкам, и создавала цифровые иллюстрации на тему «Шопинг в секонд-хендах – это чудо». И выходило у меня так здорово, что чуть больше чем через год меня повысили до старшего куратора сайта. Нейт завел привычку приветствовать меня фразочками типа «Как делишки, сестричка? Что там нового в мире модной мешковины?», но это стоило солидной прибавки к зарплате, которую я получила: мы недооценивали, до чего людям не хватало всей этой идиотской бохо-дребедени.
Однажды в среду пасмурным утром в мою жизнь впорхнула Би. Она принесла с собой запах ментоловых сигарет и дорогих средств для ухода за волосами, а также вызывающее равнодушие к одобрению окружающих. Разумеется, она тут же мне понравилась. Я сидела за рабочим столом (из необработанного дуба; он регулярно одаривал меня занозами, зато вписывался в эстетику обшарпанного эко-шика «Своего круга»); подняв голову, я увидела, как Барри, вице-президент креативного отдела (и, к слову, самый душный, самый невыносимый тип в мире – позже он трансформировался в имбецила, который ходит в кафтанах и делает примочки из конопляного масла), ведет по офису незнакомку. Би явилась на шпильках высотой десять сантиметров, в огненно-красной юбке-карандаше, с серьгой-гвоздиком в носу и выражением лица «вы мне