Он держал в руках стопку писем, но даже не смотрел на них. Боже милосердный… Эта чертовка околдовала его. Что он такое выдумывает? Она всего лишь хозяйка салона, довольно опытная, надо сказать, знающая, как привлечь и удержать клиентов. Разве он не видел, как она играла с Генри Олстоном, Херрингфордом и бог знает с кем еще? Для нее мужчины как марионетки. Не имеет значения, насколько развращен лорд Херрингфорд и насколько юн Генри Олстон. Она дергала за ниточки обоих.
И все же, все же… Понимая все это, он не мог, находясь рядом с ней, не следить с болезненным наслаждением за стремительной сменой выражении на ее лице, за тем, как нетерпеливо она смахивает волосы со лба, как смеется, как искусно избегает в разговоре тем, которые ей не по нраву.
И она – она – была любовницей его отца.
Его внутренности свело от отвращения.
Айвор задумался, устремив взгляд в окно на розовый сад. Перед тем как встретиться с ней, он навел справки. Лайла Марли получила образование, причем хорошее образование: училась в первоклассной частной школе. Она знает толк в музыке, еде и этикете. Умеет вести беседу, а значит, прочитала достаточно книг. Чтобы зарабатывать на жизнь, она могла бы стать гувернанткой или школьной учительницей. Но она предпочла устраивать карточные вечера, и это многое о ней говорит. Любовник, а особенно богатый любовник, при таком образе жизни неизбежен, и у нее богатый выбор, в чем нетрудно было убедиться.
Он пришел в салон, ожидая увидеть расчетливую женщину. Но Лайла оказалась умна и чувствительна – чего он никак не ожидал. Откровенно говоря, мисс Марли совершенно не походила на прочих любовниц отца. Ни выставленных напоказ драгоценностей, ни осветленных локонов, ни мушек, ни надушенных перьев, ни нюхательной соли в мешочке на случай внезапного обморока, – другие отцовские пассии без этого не обходились. Может быть, поэтому она так легко очаровала его, что в ней не было ни капли наносного?
Айвор вздохнул. Он рос, наблюдая за вереницей отцовских любовниц. Отец не скрывал их. То есть он, конечно, не приводил любовниц в дом и следил за тем, чтобы жена и любовница не оказались на одном балу. Но он и не прятал этих женщин от общества: брал их с собой в театр, прогуливался с ними в парке, водил по дорогим ресторанам и магазинам. Все жалели «бедную Хизер», мать Айвора. Именно по сочувственным взглядам и шепоткам он еще ребенком начал догадываться, что-то в их семье далеко не все идеально. Родители почти не разговаривали друг с другом, спали в разных комнатах, и часто один из них жил в городе, а другой – в их поместье в Эссексе. Став постарше, Айвор задумывался, что их вообще могло связывать. Отец был энергичным и деятельным. Мать по полдня проводила в постели. Она не любила никуда выезжать: один-два светских визита в месяц были для нее пределом. И если отец всегда был прямолинеен и нетерпелив, то она почти ко всему безразлична.
Айвору было досадно, что мать, закрываясь в своей спальне, отстраняется и от него, словно она ненавидела всех мужчин, даже в лице собственного сына. Достигнув половой зрелости, он стал испытывать вину за то, что он сын своего отца. За то, что в его жилах течет кровь Бенджамина Тристрама. Конечно, у него были скоропалительные романы, но любовниц – нет.
Слова Лайлы Марли не шли у него из головы. Взяла бы она его себе в любовники? Она!
Айвор встряхнул головой. Ничего, это пройдет. Он просто увлекся, такое и раньше бывало. Впрочем, это даже не увлечение. Это… Не более чем любопытство. Лайла Марли – красивая женщина и знает, как заманить в свои сети мужчин. Он с этим справится. Он обязательно справится.
Взгляд Айвора снова упал на письма. Он не мог заставить себя сесть за стол, поэтому взял стопку в сад и устроился за кованым столиком в тени дерева. Слугам будет о чем посудачить, когда они увидят его сидящим в саду в одной рубашке, ведь они воспринимают его строгим, «застегнутым на все пуговицы» господином. Вокруг гудели пчелы, лучи солнца нежно гладили шею, розовые кусты с цветами всех мыслимых оттенков, от белого и нежно-розового до темно-багрового, благоухали, и меньше всего Айвору сейчас хотелось думать о письме матери, уехавшей в Эссекс.
Он сам написал ей несколько дней назад. Сообщил, что собирается поговорить с Лайлой Марли и твердо намерен отвадить эту женщину от отца.
«Ты ведь уверена, что она путается с отцом?»
Теперь он проклинал себя за эти слова. Мать знала наверняка, еще бы ей не знать, если ничего другого она и не ожидала от своего мужа, к тому же у нее есть свои источники. Зачем ему понадобилось задавать этот вопрос? Когда он встретился с Лайлой Марли, та не стала отрицать связь, однако было во всем этом что-то недоговоренное.
Айвор вскрыл конверт.
«Я обвинила твоего отца в связи с этой женщиной.
В ответ он заявил, что это не мое дело и что он будет мне благодарен, если я оставлю его любовниц в покое.
Айвор, мне не к кому обратиться, кроме тебя. Эта женщина годится ему в дочери. Неужели у него совсем нет ко мне сострадания? Я больна, и доктор подтвердил, что, возможно, мне осталось несколько месяцев. Немного уважения перед концом – это все, чего я прошу…»
Он хотел договориться с Лайлой – предложить ей отступные, но у него ничего не вышло. Тем не менее с этим делом надо покончить. Айвор снова вспомнил колкую фразу: взяла бы она его себе в любовники. Ну нет, он больше не хочет ее видеть и решит этот вопрос другим путем.
Взяв из стопки чистый листок, он торопливо начал писал своему поверенному Тревору Симондсу, но тут в сад вбежала его кузина Тиффани. Она была в платье из лимонно-желтого муслина, блестящие волосы цвета свежей соломы рассыпались по плечам, светло-голубые глаза сияли. Айвор был рад видеть, что она оправилась от испуга, пережитого недавно.
Тиффани была завидной невестой. Ее отец, дядя Айвора, нажил немалое состояние на торговле колониальными товарами. Тиффани была единственной наследницей, и к тому же она была прехорошенькой.
Девушка упала в садовое кресло, ойкнула,