– Спасибо тебе, – покорно отозвалась Лайла. – Ты совершенно права. Я веду себя как дура. Какая разница, что подумает тот мужчина? Мне и без него есть о чем подумать. Скажи, во что мне одеться, чтобы пойти на крысиную травлю, – сама я понятия не имею, что выбрать.
Ханна ахнула, и шпильки рассыпались по полу. Минуту назад она хладнокровно перенесла признание в том, что Лайла напрашивалась мужчине в любовницы, но теперь по ее лицу разлился ужас.
– Нельзя вам ходить на крысиную травлю, мисс!
– Можно, и я пойду! – заявила Лайла. – Сегодня ко мне приходила одна девушка – я перед ней в долгу. В любом случае я не могу не помочь ей. Она… – Лайла зевнула. – Знаешь, я тебе завтра расскажу. Или это уже сегодня? Постарайся поспать, Ханна. И я тоже постараюсь. Просто придумай что-нибудь, хорошо? Я не знаю, нарядиться мне мужчиной или проституткой. Как лучше, по-твоему?
Глава 5
Всю ночь Лайла ворочалась в постели. Ее одолевали сны, сны, которые удавалось отгонять от себя долгие годы. Лицо Мэйзи… Я помогу тебе, Мэйзи. Обещаю, я помогу… Я тебя никогда не брошу. Ей снилась не семнадцатилетняя Мэйзи, а Мэйзи в детстве. Лицо сердечком, огромные янтарные глаза, в которых светится доверие. Я знаю, что вы не бросите, мисс Лайла… Мэйзи во сне вложила свою ладошку в ее ладонь, как делала это раньше наяву.
Я знаю, что вы не бросите, мисс Лайла. У девчушки не было и тени сомнения в том, что Лайла поможет ей, что сделает все возможное, чтобы помочь. Ни тени сомнения… Тогда Мэйзи еще верила миру.
Лайла проснулась в поту и залпом выпила стакан воды. Она была совершенно без сил, все тело ломило от усталости, но она боялась снова заснуть, боялась снова взглянуть в лицо малышки.
Но Мэйзи в ту ночь она больше не увидела.
Когда она вновь погрузилась в беспокойный сон, ей явилась Энни Куинн, мать Мэйзи: женщина болталась на виселице.
Лайла задыхалась во сне, билась во влажных простынях, но проснуться не могла. Не могла прогнать это видение. Остаток ночи она отчаянно пыталась выкарабкаться из кошмара, и наконец пробудилась, всхлипывая и хватая ртом воздух.
Лайла видела казнь, а ее сестры не видели. Она так и не сказала Анье и Мире, что была на площади в тот день. Да и вообще никому не сказала. Она много раз жалела, что пошла, и ненавидела себя за эти сожаления. Ей хотелось быть свидетельницей последних минут Энни, и она упросила одного из лакеев взять ее с собой. Почему, она не знала. Возможно, хотела увидеть смерть Энни, быть рядом с ней до конца, а может, надеялась, что каким-то образом в последнюю минуту у нее получится что-то предпринять, чтобы спасти приговоренную. Она и правда попыталась вмешаться, когда на шею женщины накинули петлю: выкрикивала имя Энни снова и снова, пыталась пробиться к ней. Но в столпотворении никто не слышал ее воплей. Энни так и не узнала, что Лайла приходила проводить ее – что приходил хоть кто-то из тех, кто ее любил. Лакей Эндрю держал Лайлу, пока та не прекратила отбиваться. Много лет спустя Лайла опять и опять просыпалась, пытаясь высвободиться из той его мертвой хватки.
Ночь была чудовищной, и Лайла встала рано, проведя в постели не более трех часов.
Все утро она не могла избавиться от кошмаров.
Энни. Энни Куинн…
Энни, которую повесили за преступление, которого она не совершала.
Она ведь его не совершала?
Лайла потерла ладонями лицо, пытаясь разогнать туман, окружавший воспоминания. Неужели она все-таки ошиблась? Воровство было не в характере Энни, но отчаяние способно толкать людей на причудливые поступки. Была ли Энни в отчаянии? А может, она просто захотела забрать кое-что из шкатулки с драгоценностями, а потом вернуть на место? Что, если ей просто понадобилось чуть больше денег на себя или на дочь? И кто же обвинил ее?
Чем усерднее Лайла вглядывалась в прошлое, тем сильнее сгущался сумрак. У Мэйзи было такое же лицо сердечком, как и у ее матери. Но глаза у Энни были темно-карие, мягче и меньше. А у ее дочери глаза цвета янтаря, и они опасно сверкали всякий раз, когда малышка была зла на мир. А она часто бывала зла на мир. Лайла помнила по ее детским годам, и та яростная девушка, которая предстала перед ней прошлым вечером, полностью соответствовала воспоминаниям.
Лайле было всего восемь, когда Энни появилась в доме Марли. Энни была беременна и не могла рассчитывать, что ее наймет какая-нибудь приличная семья. Выбирать она могла лишь между публичным и работным домами. Но удивительно, Сара Марли взяла ее няней для девочек. Как подозревала Лайла, мачеха и не собиралась нанимать нормальную прислугу, которой потребуется достойное жалованье. Энни она взяла потому, что той почти не надо было платить. И Энни была благодарна ей за одну лишь крышу над головой. После появления Мэйзи на свет юной матери дали пять дней отпуска, а потом малютка оказалась на попечении других слуг, собак и лошадей. Немало часов девочка провела, ползая по комнате Лайлы и ее сестер. Леди Марли вечно грозилась избавиться от девчонки, но Энни обещала, что Мэйзи не помешает ей выполнять свои обязанности, и обещание она держала.
Лайла отправилась в школу через три года после того, как Энни появилась в доме, но все эти годы Энни была единственным человеком в доме, которому она могла довериться. Конечно же, Энни не могла заменить ей мать, которую Лайла знала лишь несколько коротких лет. Конечно же, няня не могла возместить Лайле все то, что она потеряла, когда ее привезли в Англию: жару, манго, шумную делийскую суету, вечеринки, которые устраивались на открытой веранде просторного дома ее родителей для сотрудников Ост-Индской компании, гекконов, разгуливающих по стенам комнат, шелест опахал, клубящихся в воздухе запахов кардамона, зиры и прибитой дождем земли, ощущения москитной сетки под пальцами, бескрайнего моря звезд и пения сверчков, которых она ни разу не видела и не слышала в Лондоне, – но по крайней мере хотя бы один человек в доме любил Лайлу, расчесывал ей волосы и сидел с ней ночью, когда она болела простудой.
Когда Лайлу отправили в Лондон, посадив