Свернув на Беркли-сквер, он внезапно застыл на месте.
Человек, на которого он смотрел, взмахнул тростью.
– О, я надеялся, что встречусь с тобой.
– Неужели, сэр? – спросил Айвор, придав лицу непроницаемое выражение, которое всегда приберегал для общения с отцом.
Бенджамин Тристрам выглядел как обычно. Айвор подумал, что седины в волосах отца с каждой их встречей становится больше, и, похоже, с годами отец понемногу теряет свою крепкую мускулистую стать, однако он был недурен собой. От отца Айвор унаследовал широкие плечи и литые мышцы. Его синие глаза тоже были от отца – и широкое открытое лицо, хотя кожа более смуглым оттенком напоминала родственников по материнской линии. Отцовское лицо, однако, уже обмякло в области щек и подбородка. В молодую пору он был сильным мужчиной и до сих пол был полон сил, но уже терял свой внушительный вид. Начали сказываться годы ночных возлияний.
Айвор вздохнул. За долгие годы ненависть и злоба, которые он питал к отцу, переплавились в чувство, которое сам он называл равнодушием – возможно, приправленным раздражением. Но сегодня ему хотелось скрежетать зубами. И как только у отца получается столь удачно низводить его до уровня рассерженного четырнадцатилетнего недоросля?
– Что я могу для вас сделать, сэр?
– Мне написал мамин доктор. Он говорит, возможно, ей остался лишь месяц или два.
Отец наморщил лоб, но больше никак не выразил своих чувств. Айвора это не удивило. Бенджамину Тристраму было куда уютнее в приятной, расслабляющей обстановке. А к более темным сторонам реальности он не привык. По сути, большую часть своей жизни он мастерски избегал неприятностей. Злость – скверно. Неловкость – ужасно. О существовании страха лучше не думать и не признавать его.
По какой-то необъяснимой причине от мыслей об этом на душе у Айвора стало еще хуже.
– У меня есть одно дело, которое необходимо закончить в ближайшие дни, – сообщил он отцу. – Остаток осени я планирую провести в Суссексе. – Он помедлил. – Вы приедете?
Отцу, казалось, было неловко. Он насупился.
– Я в этих делах никогда не был хорош, сынок. И Хизер, думаю, будет лучше без меня.
– В каких делах, сэр? Вам уже случалось терять жену?
Бенджамин Тристрам промокнул пот со лба.
– Не нужно говорить со мной таким тоном. Ты всегда был крайне заносчив. Нет нужды так задаваться перед всеми лишь потому, что ты спас семейное поместье от разорения. Я тебе отец все-таки.
– К моему сожалению, я прекрасно осведомлен об этом факте. Если это всё…
Вид у отца сделался еще более неловкий.
– Я слышал, ты проводишь время в обществе Лайлы Марли.
Айвора охватил озноб бешенства. Ноздри его раздулись.
Он не знал, хватит ли у него самообладания ответить. Внезапно он понял, что не может слышать ее имени из уст отца.
– Я никогда не вмешивался в твои знакомства, – поспешно проговорил Бенджамин Тристрам, правильно истолковав выражение лица сына. – И сейчас вмешиваться не собираюсь. Не нужно напускать на себя такой грозный вид. Просто твоя мать думает… – Он, похоже, не знал, как завершить фразу, и Айвор сделал это за него.
– Что мисс Марли твоя любовница?
Вспыхнув, отец сказал:
Да, именно так. Не знаю, как такое взбрело ей в голову. Я тут ни при чем. Видимо, кто-то сообщил ей, что я слишком часто провожу вечера в салоне мисс Марли. Но мне такие места не особо по душе – ставки уж больно низкие. Вот так все и вышло. Лайла Марли, конечно, дама приятная во всех отношениях, с ней мало кто сравнится, и она умеет указать мужчине на его место. Не знаю, как у нее это получается. Но получается, вот и все. И делает она это так, могу заверить, что гордость мужчины не страдает. Здравомыслящий мужчина всегда знает, как далеко он может зайти и какую черту переступать не следует, если ты понимаешь, о чем я. А дело вот в чем, – он неловко оттянул пальцем шейный платок, – я, возможно, не отрицал этого, когда твоя мать принялась обвинять меня. Вот так.
Отец выпалил это торопливо, но по лицу его было видно – он сказал не все. Айвор пристально посмотрел на него.
– Можете мне рассказать.
Бенджамин Тристрам принял еще более ершистый вид.
– Вечно этот твой тон, Айвор, вечно этот заносчивый тон! Рассказывать больше нечего. – Он мотнул головой, должно быть, разглядев на лице сына ненависть. – Ничего стоящего внимания. Может быть, я непреднамеренно внушил обществу мысль о том, что мисс Марли и впрямь моя любовница. Поползли слухи. И как я уже говорил, я не стал отрицать этого, когда твоя мать меня обвинила.
– Почему же не стал?
Бенджамин совсем смутился, а Айвор был близок к тому, чтобы сдаться. Какая теперь разница? Что это изменит? Его отношения с Лайлой разрушены. Он не создан для всего этого – для любви, для муки, что бы это ни было. Он – да, возможно, все они правы – трус. Но поблекшее лицо отца внезапно подсказало ему ответ.
– Так значит, любовница у вас есть, но назвать ее имя вы не можете.
Бенджамин словно испытал облегчение.
– Я бы никому не сказал, кроме тебя. Но да, есть женщина. Не такая, как у меня обычно. Респектабельная.
– Респектабельная? – Айвор почувствовал, что вопрос прозвучал надменно и недоверчиво.
Бенджамин ощетинился:
– Да, респектабельная, и мне нет дела до того, что ты подумаешь! Она замужем, если тебе так важно знать. И я не могу запятнать ее имя. Держи язык за зубами, будь так добр!
Айвор взглянул на отца с презрением.
– Меня это не касается.
Бенджамин кивнул:
– Да, ты всегда таким был. Заносчивый, но нравственные принципы блюдешь как следует. И что уж тут говорить, это ты это унаследовал не от меня – принципиальность, я хочу сказать. Но вот сейчас я хочу обойтись с женщиной как подобает. Она… она замужем. Она подруга мисс Марли. Ходит в ее салон – там я с ней и встретился. Когда люди начали болтать, что я туда прихожу к мисс Марли, я просто не поправлял их, понимаешь? Это повредило бы репутации той женщины.
Айвор, к несчастью, понимал.
– А мисс Марли? – негромко спросил он. – Как насчет ее репутации?
– Она хозяйка салона.
Айвор скривился. Бенджамин поспешил продолжить:
– Мисс Марли – славная женщина. Она