Кстати, это не означает, что Андрей Викторович любил Питер и недолюбливал Москву. Ему было все равно. Хотя, будь в Москве побольше дождей и поменьше ливней с солнцем, ему было бы, наверное, поудобнее.
Кстати, приведу тебе еще пример про неважные вещи.
Человек часто любит место, в котором живет. Иногда ненавидит и хочет уехать. Потом скучает. В любом случае, он к нему неравнодушен.
Дом родителей не вызывал у Андрея Викторовича каких-то эмоций. Дом как дом. Обычный панельный дом в спальном районе. Подъезд такой же, как у всех, входная дверь такая же, как у всех, даже планировка и мебель такие же, как у всех.
В их квартире у него была своя комната. Но и в ней не было вещи, по которой он стал бы скучать, если бы уехал. А когда уехал, и не скучал.
Что вещи, даже вид из окна он не вспоминал, когда уехал.
Кровать была не укромным уголком, где ребенок мог бы спрятаться, кутаясь в одеяло, а просто местом, где он лежал.
Стол был не волшебным полем для боя оловянных солдатиков или полигоном для испытания машинок, а местом, под которое задвигается стул.
Кухня была местом, где он ел. Максимальное количество еды, как ты помнишь.
Такое отношение к квартире родителей может быть, когда в семье что-то не ладится и ребенок мечтает сбежать. Но он сбежать не мечтал. Да и отношения вроде бы были ровные. Даже после сломанного пальца на ноге.
Ему было все равно.
Потому он и не спешил переезжать.
Куда там спешил, он вообще не переезжал. Жил себе с родителями и работал начальником по каким-то вопросам в какой-то организации.
Когда же пришлось переехать в Москву, он переехал и стал жить там. Так же, как и в Питере.
Ни смена квартиры, ни смена города ничего не поменяли в его отношении к этим одинаковым местам.
Сначала в Москве он поселился за городом, потому что офис компании, где он работал, находился за МКАДом. Ехать было ближе.
Административный директор той компании, отвечавший за аренду офиса, утверждал почему-то, что жизнь в квартире – это жизнь в клетке, а настоящая жизнь за городом.
Переехав за город, Андрей Викторович понял, что менять клетку в городе на будку за городом не имеет особого смысла. Нет разницы, где жить, если везде жить одинаково.
Даже наоборот, дом был больше, да еще и снабжен лестницами и этажами. Движение между ними ему надоело. И как только его рабочее место переехало в центр Москвы, он сразу вселился в квартиру.
А квартиру выбрал очень просто.
Ее площадь не должна превышать шестьдесят квадратных метров. Потому что именно такую площадь человек контролирует без дополнительного внимания к самой квартире. При большей площади у человека может развиться тревожность. Это он где-то прочитал, запомнил и согласился.
Его смешили люди, хваставшиеся двухсот–, а то и пятисотметровыми квартирами. Они даже хвастались тревожно.
В квартире его жил только робот-пылесос – он время от времени перемещался. Все остальные вещи оставались всегда на своих местах. Если их не передвигал в пылу работы робот-пылесос.
В эту квартиру он никого не звал. Ни чтобы похвастаться, ни чтобы пожаловаться. Если кто-нибудь поселился бы в его квартире, Андрей Викторович, кажется, не обратил бы на это особого внимания. Главное, чтобы этот кто-то не двигался особо.
В квартире, где он поселился из-за близости к очередному офису, оказалось зачем-то два санузла. Он к такому тоже никогда не стремился. Да и зачем ему два унитаза одновременно? Но квартира оказалась именно такой, и он не стал заморачиваться. Просто переехал, когда понадобилось переехать.
Так как в его квартире никто не появлялся, а самым живым существом там был робот-пылесос, в ней было чисто и хорошо.
Чтобы с кем-нибудь встретиться, придумали офис или заведения общественного питания. Там он с посторонними и встречался, когда это требовалось. А непосторонних он старался исключать из своей жизни при первой же возможности, то есть сразу после того, как они в нее пытались проникнуть.
Вот такие дела.
Апатия это или что-то другое, не знаю. Я назвал это апатией.
Про таких, как Андрей Викторович, говорят: человек без нервов. А про него это самое и говорили.
Ты можешь с этим не согласиться. Я тебе в следующих письмах дальше все расскажу, сам решишь.
10
– Да оставайтесь, куда вы спешите? Давайте хотя бы познакомимся поближе. Мы же вот так работаем-работаем, а совсем-совсем незнакомы.
– Как жалко.
– Запишите, пожалуйста, тогда мой номер, что ли?
– А какой у вас? Давайте я вам позвоню, а вы его сохраните.
– Вы удивились или испугались?
– Чему? Что я вам могу позвонить?
– Просто у вас глаза спокойные. По ним ничегошеньки сказать нельзя. А тут вы их распахнули.
– Диктуйте номер.
– Звоню.
– Вот и готово. Если успели забыть, запишите – Даша.
– Ну, вот и отлично.
– Нет, фамилия мне ни к чему.
Почему Андрей Викторович так отреагировал на просьбу записать Дашин номер в его записную книжку? Он шел к этому постепенно.
Расскажу. Но сначала объясню тебе, как он относился к людям.
Его отношение к ним проходило определенные стадии, потому что он людей строго классифицировал.
Сразу скажу, что Андрей Викторович легко отличал людей от нелюдей. С людьми можно поговорить с пользой. А с нелюдьми – с собаками например – тоже можно поговорить, но без всякой пользы. Поэтому он не разговаривал с собаками. И исключил нелюдей из классификации. Кроме птиц. Потому что они могут всё испортить.
А людей он классифицировал по-разному.
Например, Андрей Викторович умело и почти без ошибок делил людей на мужчин и женщин. Особого смысла в этой классификации он не видел. С людьми он сталкивался одетыми и функционирующими для какой-то пользы. Поэтому и различать их по этому признаку обычно не было необходимости.
Но он все-таки различал.
Это происходило из-за того, что мужчины, в его понимании, слегка отличались от женщин. Хвастливостью, что ли. Или, точнее, гордостью за свои достижения. И это надо было учитывать в работе.
На столе у Андрея Викторовича стоял перекидной календарь, каждая страничка которого обозначала один день. И на каждой страничке было написано высказывание какого-нибудь великого бизнесмена, и сам он тут же был нарисован.