Несколько вроде-бы-не-уродов в ней тоже значились, потому что были полезны, но, как следует из смысла классификации, стремились к исключению из книжки. Желательно путем умирания, так проще. Это следовало уже из опыта Андрея Викторовича.
Непонятно, что нашло на Андрея Викторовича, но он честно на глазах девушки Даши испортил свою телефонную книжку ее номером. И классифицировать саму девушку пока никак не стал.
Он об этом не думал, потому что слушал Дашу.
Ведь Даша говорила про работу. А работа – это то, что, в отличие от людей, Андрей Викторович хорошо помнил.
12
– А вы не помните, как мы увиделись в первый раз? Вы вели то совещание.
– Как какое? На котором все ругались, а вы молчали. Я еще подумала, что вы, наверное, очень хороший, потому что все ругаются, а вы молчите.
– На нас ругались. Я никого там и не запомнила, кроме вас.
– А потому что очень за нашего директора переживала. Он так стал нервничать, а у него же инсульт за год до этого был. А на него все кричат. А он прямо краснеет. Вы тоже заметили?
– Ну, даже если не заметили, вы же единственный не ругались. И даже успокаивали всех.
– Да, вы. Ну не успокаивали, а хотя бы не доводили его до белого каления, как остальные. Вы же видели, как он на вас смотрел.
– Видимо, заняты были. А я сидела и боялась, что он прямо сейчас упадет. У него ведь лицо совсем багровое стало.
– А не помню, за что они на него налетели. По планам у нас все хорошо. Ребята вроде бы тоже нигде не напортачили. Какой-то случай ему вкручивали.
– А, вспомнила. С санками это воскресное приключение.
– Ну, на выходных работники собрались, детей своих посадили на санки, прицепили к машине и повезли, как прицеп, караваном. Слава богу, не погиб никто. Вот этот случай ему и предъявили. А он был не в курсе. Поэтому на него накинулись, что он не в курсе. Что-то такое.
– Ну как же он должен быть в курсе? Откуда же ему знать, чем работники займутся на выходных? Тем более их ведь к какой-то ответственности привлекли. Вроде бы.
– Да и вообще, вы были в Апатитах зимой? Вот скажите! Были?
– У нас очень красиво. Город, конечно, не Москва, зато и природа не Москва. К нам москвичи очень хорошо приезжают, а вы почему не хотите?
– Куда кто делся?
– А! Начальник мой… Он умер.
– После совещания вернулся. Собрал всех. Спасибо сказал. Вас вспомнил. Сказал, что единственный человек – это вы. А остальные, сказал, нелюди какие-то. А потом умер.
– Инфаркт, наверное. Его в больницу отвезли. Он там и умер. Не в офисе.
– Природа? Природа у нас хорошая… Я думаю, в больнице за ним не углядели. Я два дня плакала. Хорошо, что жил он одиноко. И сильно не страдал.
– У него квартирка однокомнатная в панельном доме оказалась, и больше ничего. Я его дочь разыскала. Рассказала ей. Она поблагодарила.
– По-моему, она в эту квартиру так и не приехала. Я не узнавала.
– Да как-то некогда было с похоронами. Это же столько мороки, да и расходов. Даже кредит взять пришлось.
– Нет, он мне не родственник. Что вы, в самом деле? Я же говорю, один жил. Пожилой человек. Как-то по-человечески же все-таки нужно, вот я и попробовала хоть что-то полезное в жизни сделать.
– А вы совсем не помните нас?
– Квартиру? Наверное, продала. Я не следила.
13
Именно в работе, кажется, его апатичность очень помогала.
Когда случается что-то жуткое или надо хладнокровно схватить скользкую возможность за туесок, нужен человек без эмоций. Именно таких ведь часто и повышают в должности.
Всплывают они спокойненько вверх, против струи, как говорится, в уютном служебном унитазике. И толстеют потихонечку. Потому что не волнуются.
Так примерно всплывал и Андрей Викторович.
Еще студентом он попал на свое первое рабочее место. Парни из третьей группы пошли работать в имиджмейкерскую компанию и позвали его с собой. Он, естественно, никак сначала не отреагировал, но узнав, что у компании офис на Моховой и есть собственная кухня с холодильником, согласился.
Холодильник, как ты догадываешься, нужен был, чтобы хранить в нем литр кефира и банку сметаны, а кухня – чтобы съедать батон со сметаной в комфорте, а не на весу в переулке.
Стоял конец ноября, а на Питер неожиданно налетели морозы. Это позволило Андрею Викторовичу впервые продемонстрировать трудовому коллективу компании свое хладнокровие.
Картонная упаковка кефира, которую он приобрел в первый свой рабочий день, замерзла напрочь. Видимо, хранилась где-то на открытой местности. Ею можно было колоть орехи, а об угол можно было даже порезаться.
Несмотря на голод, Андрей Викторович не спешил – он разрезал картон ножом, расколол на шесть частей замерзший кирпич кефира, а далее методично уложил эти части в стаканы, из которых люди пили чай. И только после этого отогрел этот кефир в микроволновке.
Правильность этого методичного и хладнокровного подхода была доказана Петей Шлёпышевым – парнем из той самой третьей группы, студенты которой зазвали Андрея Викторовича на эту работу.
Петя тоже купил кефир. В том же магазине. И естественно, кефир находился в том же состоянии – твердом. Не зная, зачем собрались люди на кухне и почему они так внимательно наблюдают за молчаливым Андреем Викторовичем, допивающим последнюю чашку кефира, Петя обнаружил две проблемы – собственный голод и замерзший кефир.
Когда он закладывал упаковку целиком в микроволновку, Андрей Викторович допил кефир, встал и вышел.
Именно поэтому, когда рассматривали вопрос об увольнении людей, организовавших взрыв на кухне, Андрей Викторович имел твердое алиби.
А Петю, двух женщин-психологов и еще одного социолога, отвечавшего за проведение опросов на выходе с участков для голосования (он их называл экзитполами), уволили.
Эти испуганные, забрызганные с ног до головы кефиром люди что-то мямлили, но не сопротивлялись. Они думали только о том, как им докандыбать домой в таком виде. По морозу.
Сейчас Андрей Викторович в той же позе, что и тогда, попивал из чашки свое вкусное пойло. Лицо его стало квадратнее, глаза меньше, а характер безжалостно спокойнее. Но он совершенно не изменился.
И будь Даша постарше… И учись Даша с ним на одном курсе… И отправься Даша своевременно в один из девяностых годов двадцатого века на кухню маленького офиса на Моховой. Она бы там тотчас узнала Андрея Викторовича. Хоть и