А может быть, эта мода пошла от производителей. Каждая новая машина ведь должна казаться лучше предыдущей. Чтобы хоть за что-то можно было увеличить цену. Иначе вроде бы и доплачивать не хочется.
Обклеивают же, действительно, сейчас машины кучей ярких светящихся стеклышек, на которых можно пальцами тыкать в изображения. Вместо нормальных кнопок и лампочек. Всегда же найдется вроде-бы-не-урод, готовый за это доплатить.
Раньше, получается, искали вроде-бы-не-уродов, которые думали, что они гонщики. Теперь же – вроде-бы-не-уродов, которых тянет на яркое. И стеклянное.
Потом вообще будут искать вроде-бы-не-уродов, которые думают, что они избавят планету от истощения, если истратят не всю нефть, а весь литий.
Как будто в истощении планеты виновата конкретная машина, а не потребительская экономика.
Втюхивают же им машины на батарейках. Кстати, им ведь еще объясняют и то, что машины на батарейках очень хорошо разгоняются. Это, видимо, нужно для того, чтобы тех, допотопных, первых героических гонщиков тоже вовлечь…
Похоже, что именно во время этих размышлений совещавшиеся успели признать директора апачей из Апатитов виновным во всех грехах и теперь поглядывали на Андрея Викторовича.
А он молчал и продолжал размышлять.
Национальные особенности производителей четырехколесных поделок показались Андрею Викторовичу тогда более важными, и он совершенно не сосредоточивал внимание на восьми маленьких мальчиках, воюющих с собаками, на пяти взрослых мальчиках и присоединившихся к ним еще двоих взрослых мальчиках в форме, тестирующих какую-то «Субару», и, уж конечно, на трех шибздиках, будущее которых сомнительно, но и стальные их характеры тоже очевидны.
Он не обращал внимания и на участников совещания.
Спроси его кто-нибудь, какой тембр голоса у директора апачей из Апатитов, он не сказал бы. А ведь собрались именно по поводу этого человека. Не запомнил он и остальных совещающихся – какие-то мужчины и женщины, вроде-бы-не-уроды. Некоторых из них можно было бы даже занести в категорию уродов, но в этом не было очевидного смысла. Как их запомнить? Никак.
И вот сейчас, глядя на Дашу, слегка склонив голову набок, он занялся следующим.
Зачем-то, Андрей Викторович сам не знал зачем, он стал проделывать одно занудное упражнение – рисовать серый фон совещания с темными фигурками голов и вставлять в него лицо Даши.
Что с ним случилось?
Непонятно.
18
– Андрей, вы приезжайте к нам. Знаете, как у нас красиво?
– Ну пожалуйста-пожалуйста-пожа-а-а-алуйста.
– Да, простите, пожалуйста. Андрей, приезжайте.
– А можно мне с вами мяса поесть? Я так проголодалась.
– Конечно! Я сама закажу, не ваш же стейк мне доедать. Тем более, я смотрю, вы его уже доели.
– Да как так? Что у нас делать… на лыжах кататься, природой любоваться, вот опять же, поесть вкусненько можно. Что угодно можете делать. Место для души.
– Это правда. Души у всех разные.
– Про лыжи и еду не знаю. Но природой-то любоваться – чем не для души?
– В Москве тоже природа, это понятно. Но тут ею почти не любуются. Даже на небо смотрят, только если птицы пообедали. А у нас для души. Вы попробуйте.
– Ну как так некогда? Вот какой у вас график на следующий месяц?
– Ого. Вы и не живете совсем. Зачем вам столько дел?
– Ну, такое объяснение только кажется простым. Это дело мне нужно сделать, чтобы получилось следующее дело. Вот что вы на самом деле говорите. А зачем следующее? Чтобы сделать еще следующее?
– Вы мне моего младшего брата напоминаете.
– Нет, не внешне. А по отсутствию смысла. Он тоже целый день за ноутбуком сидит и играет в какую-то игру. Причем, представьте, даже не против кого-то, а против ноутбука. Очень злится, когда проигрывает.
– Ну, вы не злитесь, а он злится. Но, главное, он, как и вы, играет, чтобы выиграть, а потом начинает снова. И не может объяснить, зачем он это делает.
– Дети одно и то же делают, чтобы чему-то научиться. А вы-то и так уже все умеете, вы себя оценивайте-то трезво. Да и нашли кем прикрыться. Детьми.
– Даже если они что-то бессмысленное делают, это ведь не означает, что и вы туда же. Вы ведь очень умный, а говорите ну точь-в-точь как ребенок. Как мой брат.
– Простите, пожалуйста, это я не над вами, это я над ним.
– Нет, он глупый, а вы умный. И ведь он даже в своих играх не выигрывает что-то ценное. Он ведь просто выигрывает. Если вдуматься, вы же тоже ничего не выигрываете.
– Ну уж, деньги. Вы, поверьте, не напоминаете человека, которому не хватает денег. Зачем вы еще больше выиграть хотите? Вы это себе логикой не объясните. Потому что это нелогично. Даже не начинайте.
– Я думаю, раз вы такой же, как и мой Игорек, ответ прост.
– Игорек – это мой брат. Простите, пожалуйста.
– Так вот, ответ прост. Вы просто любите играть. И деньги тут ни при чем.
– Можно мне, пожалуйста, вот этот стейк? Да, как рекомендовано. Нет, не надо добавлять. А мужчине, пожалуйста, можете принести еще капучино. Он его, похоже, любит. Простите, пожалуйста, Андрей Викторович. Если не заказать, он от нас не отойдет.
– Потому что вы на чашку мою теперь все время смотрите, как голодный песик.
19
Андрей Викторович слушал. Он это умел. Потому что обычно в разговорах смотрел и думал. Наклонив голову немного набок. В такой позе и глухой слушать научится.
Когда он сидел и слушал, окружающие воспринимали Андрея Викторовича неоднозначно.
С одной стороны, Андрей Викторович был самым незаметным человеком на свете. Он весь был составлен из квадратов или даже кубов – кубические плечи, кубическая голова, ногти квадратные.
А квадратное в городе незаметно вовсе. В городах ведь все квадратное.
Он мало разговаривал. Иной день проходил под девизом абсолютного молчания. Он действительно мог обойтись без слов. Даже в ресторане: просто показывал строчку в меню, приподняв его поближе к официанту.
При этом Андрей Викторович мог оставаться предельно деятельным. Он одобрял в электронной системе какие-то инициативы, согласовывал увольнения целых людей, отправлял оставшихся в командировки и что-то им приказывал в приказах. Город делает все это возможным.
В деревне молча наворотить таких дел практически невозможно. Вроде бы.
И еще Андрей Викторович не делал ничего резко. Обычно он даже и не двигался особенно. Неопытный посетитель его рабочего кабинета мог иногда не заметить Андрея Викторовича, если он с чтением перемещался из своего кресла в креслице для гостей.
Его кипучая деятельность на ниве организационных достижений имела