Экзамен по русскому и литературе шел первым.
Коротенький список золотых медалистов, написавших сочинение на пятерку, притягивал к себе небольшую стайку довольных, как их тогда было принято называть, ботаников, которые не могли отказать себе в удовольствии постоять рядом со списком, чтобы точно проверить, его ли или ее ли это фамилия в списке.
В конце концов стайка растаяла.
Осталась только одна девушка.
Она завороженно смотрела через толстые очки на список. Руки она старательно прижала к телу по швам, но иногда поправляла вязаную жилетку, надетую, несмотря на жару, поверх толстого коричневого платья.
Она стояла так долго, что приемная комиссия обратила на нее внимание. После двадцати восьми минут наблюдения было решено отправить на переговоры с ней Андрея Викторовича.
Она никому не мешала, но очень уж раздражала. Поэтому его задачей было прогнать ее подальше. Или хотя бы отогнать от стенда.
Андрей Викторович не спеша подошел и спокойно встал с нею рядом. Он тоже стал смотреть на список.
Этот прием оказался очень эффективным.
Теперь не девушка раздражала приемную комиссию, а Андрей Викторович раздражал и, возможно, даже пугал девушку.
Она повернулась к нему очками, в которых ее глаза казались рыбками в аквариуме, и поинтересовалась, поступил ли Андрей Викторович.
Когда он сказал, что уже давно поступил и теперь работает в приемной комиссии, она вдруг оживилась.
В этом оживлении засквозил свет такой надежды, что кому-нибудь, не Андрею Викторовичу, стало бы даже не по себе.
Он такую надежду уже видел, когда ходил с собакой на курс общей дрессировки. Собакам нужно было забраться на огромную вышку по ступенькам. Это собаки делали легко и с радостью. А вот назад нужно было спускаться по тем же ступенькам вниз головой с высоты. И, выполняя это упражнение в первый раз, его пес запаниковал. Он уселся на вершине вышки и стал громко, по-собачьи, рыдать.
Так как успокоить его не представлялось никакой возможности и он отпугивал от вышки остальных собак и хозяев, Андрею Викторовичу как собственнику этого чувствительного создания было поручено снять своего питомца с вышки.
И вот, когда Андрей Викторович вскарабкался к нему на вышку и кратко, на миг, взглянул в глаза своего пса, он увидел там то же самое, что сейчас увидел в увеличенных очками аквариумных глазах этой девушки. И движения их были похожи.
Она чуть не забралась к нему на руки.
Она приблизила свое близорукое лицо к его лицу, всмотрелась в глаза и тихо попросила проверить ее фамилию в списке.
Она ее назвала. Сейчас он эту фамилию уже не помнил.
Он посмотрел. Фамилии в списке не было. Она попросила еще раз. Он еще раз посмотрел. На этот раз фамилии тоже в списке не оказалось, чему он, кстати, не удивился.
Тогда она попросила его узнать, какая же у нее в таком случае оценка.
Он посмотрел другие списки.
В общем списке, где печатались фамилии тех, у кого были тройки и четверки, ее не оказалось. Зато в списке двоечников ее фамилия была чуть ли не на первом месте.
Видимо, она начиналась то ли с «А», то ли с «Б».
Девушка снова придвинулась к нему, опять всмотрелась в глаза и, вымученно улыбнувшись, сказала, что он ошибся.
Он еще раз проверил список и поспешил заверить ее, что не ошибся.
В этот момент она неожиданно запрокинула лицо очками к потолку. Из-под них по щекам текли слезы. Она рыдала очень горько и очень тихо. Так рыдают люди, которых действительность первый раз шмякнула по физиономии чем-то тяжелым.
Она сбивчиво, сквозь слезы стала объяснять Андрею Викторовичу, что в школе у нее всегда были пятерки, особенно по сочинениям у нее всегда были пятерки, и ее сочинение до сих пор висит в той же школе на доске почета, и мама очень гордится ее сочинениями и некоторые из них хранит в отдельной папочке, а у самой у нее золотая медаль, потому что у нее всегда в школе были пятерки.
Андрей Викторович показал пальцем в списке на ее фамилию и предложил поступать на следующий год. Когда она отвернулась от него к стене, он через плечо глянул на ее дрожащие под жилеткой плечи и ушел.
Больше ее он никогда не видел.
Сейчас примерно то же самое, примерно на той же стадии, примерно похожим способом сделала служительница аэропортовой стойки.
Он почувствовал в ней родственную душу и двинулся к выходу из аэровокзала. Он знал, что так принято среди аэропортовских работников называть этот стеклянный дом рядом с самолетами.
Он выходил и думал о том, что ведь каждый хочет казаться индивидуальностью. А те, кто на четвертой стадии, точно знают – индивидуальностей нет. И все проблемы, страдания и истерики – лишь от этого желания казаться. Но те, кто на четвертой стадии, видели это уже много раз. И их этой ерундой не купишь.
Он садился в машину, глядя на бегущих в аэропорт опаздывающих будущих опоздавших, и замечал, как они пекутся о своем уникальном барахлишке. Это барахлишко вовсе не уникально для аэропортовых грузчиков, пребывающих на четвертой стадии. Да и сами опаздывающие забудут про эти вещи через год, если выкинут вовремя. Но пекутся.
Он попросил водителя ехать быстрее, потому что выбился из графика, и стал думать о Даше. И немного о себе.
Все это – прощание с Дашей, размышления о стадиях, странные переживания последних дней – напомнило ему почему-то, как тяжело было в детстве идти за папой с рюкзаком по снегу. То он сам проваливался в снег, то лямки рюкзака съезжали с плеч. Насколько проще стало, когда он вырос и перестал ходить по снегу с рюкзаком. Да и плечи стали шире.
По радио какая-то приглашенная на шоу женщина, умеющая петь простые песни, рассказывала, как трудно ей было в школе, потому что дети говорили ей что-то неприятное. Эту ситуацию она называла словом «буллинг» и утверждала, что очень-преочень от нее страдала. Но так как она сильная личность, продолжала свой рассказ звезда, она взяла себя в руки и вот, дожила до своих двадцати восьми лет, став тем, что она есть.
Андрей Викторович подумал, что этой даме надо бы к шибздикам в Апатиты, раз уж она такая героическая, а затем попросил водителя выключить радио.
И в этот