Второе преступление.
Кимбл с удовольствием освободился от грязного комбинезона и надел на себя обычную одежду. На подносе рядом с кроватью лежал нетронутый ужин – он взял один бутерброд и с жадностью запихнул его в рот.
Проходя мимо открытой двери в ванную, он перехватил в зеркале свое отражение: небритое, грязное лицо, неопрятная седая борода. Он поискал глазами бритву, вспомнив фотографию, которую они сделали в полицейском участке в ту ночь, когда была убита Элен.
Он взялся было за бритву, когда в палату вошла медсестра. Затаив дыхание, он притаился за дверью в ванной. Но она не заметила его, даже когда наливала воду в графин для больного.
И вот он вышел из палаты гладко выбритым – без бороды – и в очках. На нем поверх обычной одежды был белый халат. Когда он шел по коридору к выходу, его охватило возбуждение: он выпутается из этого кошмара. Обязательно! Ему оставалось лишь выйти из здания, позвонить Уолтеру Гутери и…
Внезапно он остановился. За стойкой регистратуры, в полуметре от Кимбла и в нескольких метрах от главного входа – и свободы! – стоял полицейский и разглядывал бумагу, вылезавшую из аппарата факса. Кимбл изящно развернулся на сто восемьдесят градусов. Полицейский оторвал взгляд от фотографии и двинулся к нему.
– Извините, доктор!
Кимбл повернулся к нему, продолжая шагать к запасному выходу и пытаясь перебороть в себе желание броситься бегом.
– Не знаю, слышали вы или нет… Мы разыскиваем сбежавшего преступника из того автобуса, в который врезался поезд часа два назад. Думаю, он может здесь появиться, если был ранен…
Кимбл заставил себя поинтересоваться:
– А как он выглядит?
Полицейский взглянул на бумагу, и тут Кимбл вдруг почувствовал тоненькую струйку на щеке. Он потрогал ее пальцем – на нем оказалась кровь. Он быстро вытер щеку рукой, пока полицейский читал информацию.
– Около 180 см, вес около 70 кг, карие глаза, седеющая борода, – полицейский посмотрел на Кимбла. – Видели кого-нибудь похожего?
– Вижу каждый раз, когда смотрюсь в зеркало. Только без бороды.
Полицейский рассмеялся.
– Простите, – сказал Кимбл, открыл дверь запасного выхода и вышел. Полицейский не стал его задерживать, и вообще больше никто его не остановил и не задавал вопросов, ведь Кимбл был похож на врача (а он и был им), который торопится на вызов. Он шел, не оборачиваясь, к специальной стоянке для машин «скорой помощи», куда как раз подъехала одна.
Задние дверцы машины распахнулись прямо перед ним, загородив дорогу. И если бы он не отпрянул назад, выскочивший из кабины врач задел бы его носилками, на которых лежал раненый.
Толстые колесики каталки застряли в колее. Кимбл нагнулся и освободил их.
– Вот так!
– Спасибо, док, – сказал один из врачей. – Этого нам пришлось откопать из-под обломков поезда.
Кимбл посмотрел на человека, лежавшего на каталке, и встретился взглядом с молодым охранником, чью жизнь он спас несколько часов назад. Медики хорошо поработали: он уже не был таким бледным, его лицо даже порозовело, и он реагировал на происходящее. Слишком хорошо реагировал. Его полузакрытые глаза заморгали, сузились, потом вдруг расширились от изумления. Рот охранника был закрыт кислородной маской, но он попытался стянуть ее.
– Это… о-он. Это Ким…
Кимбл быстро вернул маску в прежнее положение, закрыв рот полностью, и с участием посмотрел на врачей.
– Как он?
– Да не очень, – ответил первый врач. – Перелом ноги, ребер. Сотрясение мозга.
– Сообщите врачам в операционной, что у него повреждена селезенка.
Врач взглянул на Кимбла в благоговейном страхе. Кимбл услышал, как он сказал своему коллеге, вталкивая каталку в двери приемного покоя:
– О, Господи! Как он смог это определить по лицу?
Почувствовав дрожь в ногах, Кимбл оперся о переднюю дверцу машины, потом спустя несколько секунд осторожно открыл ее и сел на сиденье водителя.
* * *
На месте катастрофы все стихло, только несколько спасателей все еще бродили среди обломков. Вся активность переместилась во временный лагерь судебного инспектора. Джерард и его помощники отвечали на бесконечные телефонные звонки, просматривали входящие и отсылаемые факсы, торопясь собрать как можно больше информации для прояснения картины. В палатку постоянно входили полицейские с донесениями, прямо как во время военных действий.
У локтя Джерарда опять зашуршала бумага, выходящая из аппарата факса. Ренфро вытащил еще теплый лист и начал читать его так, чтобы и Пул, которая сразу подошла к нему, тоже могла прочесть сообщение, удовлетворяя свое любопытство. Джерард успел заметить фотографию Кимбла на листе и длинный список данных. Ему не было видно выражения лица Ренфро, но по нахмуренному лбу Пул он пытался отгадать, то ли самое увидела она в этой информации, что он прочел в глазах Кимбла на фотографии.
Пул закончила чтение и сообщила:
– Полные сведения. Только что прислали из Чикаго.
Джерард пробрался к ней.
– Ну, удиви меня.
Ренфро чистым высоким голосом начал читать сообщение. Пул, стоявшая рядом с ним, была на голову выше и вполовину шире его.
«Ричард Дэвид Кимбл. Осужден за преднамеренное убийство жены. Приговорен к смертной казни. Отправлен в тюрьму Менард для совершения приговора».
Так, подумал Джерард, значит, это действительно было убийство на почве страсти.
Ренфро продолжал:
«Отрицая виновность. Настаивая, что убийство совершил однорукий мужчина…»
– Давай не будем здесь снова проводить слушание дела, – прервал его Джерард. Он поднялся, вышел из палатки и начал спускаться с холма в поисках уединенного места.
Пул и Ренфро были знакомы с его привычками и вышли за ним.
– Раньше за ним что-нибудь числилось? – спросил Джерард, устраиваясь перед деревом.
– Ничего, – ответил Ренфро. – Никогда не привлекался и не подвергался аресту.
Пул из вежливости зашла за дерево и отвернулась. Джерард расстегнул «молнию» на брюках и… помочился.
– Что-нибудь в школе было?
– Тоже ничего, – из-за дерева громко сказала Пул, – он чист как слеза.
– Родственники!? Дети?
– Родственников нет, – начал Ренфро.
– Только один ребенок, – продолжила за него Пул и голос ее как-то потеплел. Джерард никогда не слышал у нее подобных ноток. – Сын. Утонул три года назад.
Мозг Джерарда моментально зафиксировал это, и снова всплыло то слово, которое он так долго искал для определения взгляда Кимбла: безысходная тоска.
Он моментально восстановил контроль над своими эмоциями и постарался мысленно нарисовать другой портрет этого хирурга, которого заслуженно отправили в Менард.
– Женщины? Бывшие жены? Друзья? Или то и другое вместе?
Но Пул не добавила информации к этому мысленному портрету злодея:
– Много друзей.