– И я по роду своей службы считаю нужным помочь ему, если смогу быть полезным, – закончил он.
Мозарин спросил: где служит свидетель. Тот вынул из кармана удостоверение, протянул его капитану. Офицер прочитал, что предъявитель документа – ревизор железных дорог Антон Васильевич Воробьев.
Мозарин спросил, с какой женщиной прогуливался Воробьев вечером четвертого декабря по Тургеневской и улице Луначарского? Ревизор ответил, что фамилии ее не знает. Он рассказал, что еще в прошлом году ездил навещать своих родителей, давно живущих в Покровском-Стрешневе. В вагоне против него сидела молодая женщина. Когда они вышли из вагона, оказалось, что им по пути. Они пошли вместе. Расставаясь с женщиной, ревизор и не думал, что когда-нибудь ее увидит.
Накануне Дня Конституции Воробьев снова отправился к родителям. В восемь часов вечера он распрощался с ними, чтобы поспеть на московский поезд. Идя по улице, он увидел ту женщину, свою попутчицу. Воробьев окликнул ее. Она шла на станцию. И он решил проводить ее.
– Фамилия этой женщины Комарова, – сказал Мозарин.
– Да что вы?! – воскликнул ревизор и развел руками. – Я слышал об этой трагедии. Спрашивайте, расскажу все, что знаю.
– Комарова не говорила, куда едет? – спросил капитан.
– Да, она сказала, что едет к подруге, километров за тридцать от Покровского-Стрешнева. Потом, разговорившись, сообщила, что через два дня отправляется в Свердловск на состязания фигуристок.
– Значит, вы привели Комарову на станцию и…
– Нет, не привел, – прервал его ревизор. – Когда мы подходили к станции, кто-то громко ее окликнул. Она обернулась, извинилась и ушла.
– Вы видели этого человека?
– Издалека. На нем была меховая куртка, спортивные брюки. Наверное, лыжник.
– А внешность?
– Такой плечистый парень. Ходит с развальцем. Смазливый.
– Комарова с ним ушла?
– Да. От станции они повернули влево. Пошли по тропинке к лесу…
Офицер проводил Воробьева в приемную и попросил подождать там. Потом поблагодарил Коробочкина, свидетельниц и отпустил их. Пройдя вниз к коменданту, он велел привести Комарова, одев его в спортивный костюм, куртку и шлем.
Спустя четверть часа конвоиры привели Комарова в одежде, какая была на нем четвертого декабря вечером. Ревизор сразу опознал в нем того человека, который на его глазах увел со станции Ольгу Комарову.
– Ложь! – воскликнул Комаров. – Как я мог очутиться на станции, когда в это время вел гимнастов в клуб?
– Вели, но не довели, – сказал капитан. – Вы передали команду старосте гимнастической секции и ушли.
– Да, ушел. Я забыл мою вечную ручку в РОНО, отыскал уборщицу, взял ручку и вернулся в клуб к началу выступления.
– Нет! Гимнасты начали выступать без вас.
– Я же готовил снаряды для второго отделения.
– Их нечего было готовить. Брусья стояли за сценой.
Офицер дал Воробьеву подписать протокол и, поблагодарив, отпустил его.
– Вы зря упорствуете, Комаров, – сказал капитан. – Вашу жену нашли далеко от станции и еще дальше от поселка. Она могла пойти в такую глушь только с человеком, которому вполне доверяла.
– А почему вы думаете, что жена только мне доверяла? Вы вцепились в свою версию и не хотите считаться с другими обстоятельствами. Но мне все это надоело. Я написал заявление прокурору и жду ответа.
Наглый тон Комарова возмутил Мозарина. Он знал, что с теми уликами, которые собраны против преступника, суд признает его виновным. Но Семен Семенович все еще находится на свободе.
Кто он, где живет и что делает, пока известно только одному тренеру. Надо ждать, терпеливо ждать, пока Комаров не признается, что был связан с Якушиным. Капитан приказал конвоирам увести Комарова.
В эти зимние ночи с разных концов советской земли на московский телеграф по бильдаппарату или авиапочтой, в особых конвертах, поступали в адрес Уголовного розыска десятки фотографий адресатов Комарова.
В среду вечером Мозарин приехал в Покровское-Стрешнево. Анна Ильинична сидела в кресле у лампы под оранжевым абажуром и вышивала скатерть. Капитан извинился за свое столь позднее вторжение, попросил ее быть очень внимательной, сосредоточиться – дело идет об опознании Семена Семеновича! – и выложил на стол, одну за другой, фотокарточки. Анна Ильинична подолгу рассматривала их, откладывала в сторону и вдруг задержала взгляд на одной из них.
– Как будто этот похож… – в раздумье сказала она. – Только вот усики у него над губой…
Мозарин закрыл белыми полосками бумаги усики человека на фотоснимке. Анна Ильинична внимательно присмотрелась, потом закрыла глаза и наконец твердо сказала:
– Да, это он. Тот самый, что приходил к Комарову, назвал себя Якушиным Семеном Семеновичем.
На оборотной стороне рукой работника милиции было написано: «Василий Андреевич Константинов» и тут же сочинский адрес Константинова. Продолжая рассматривать фотокарточки, она опознала еще трех «Семенов Семеновичей»: одного – с консерваторским значком, другого – в цирковой униформе, и, наконец, третьего – в железнодорожной шинели; судя по звездочкам на петлицах воротника – инженера. Пока женщина просматривала еще раз все сорок восемь карточек, Мозарин прочитал фамилии, под которыми жил Семен Семенович: Гавриил Федорович Кашинцев – Ростов-на-Дону; Иван Алексеевич Горбунов – Ирбит; Геннадий Александрович Бакланов – Рязань. На оборотной стороне карточек было помечено, что эти люди выбыли из городов, где находились, а Бакланов умер год назад.
– Должно быть, этот Семен Семенович был артистом, – заключила Анна Ильинична, – снимался в разных ролях?
– Артист-трансформатор высшей категории! – зло ответил Мозарин.
Возвращаясь в машине на службу, офицер думал о том, что же предпринять дальше. Возможно, Семен Семенович залез в какую-то нору уже под новой фамилией, притаился, снова изменил обличье? Страна наша велика, а этот Семен Семенович, видать, большой мастер конспирации…
Через день капитан получил справку, что лицо, снятое на четырех предъявленных снимках, в картотеке профессиональных преступников не найдено.
Капитан, очень озабоченный, вошел в кабинет Градова и кратко доложил о постигшей его неудаче.
– Получается заколдованный круг, товарищ полковник! – с горечью сказал он.
– Да! – произнес Градов. – Мы хотели раскрыть с помощью Семена Семеновича подлинные мотивы преступления Комарова. Но, поскольку Семена Семеновича не обнаружили, надо с помощью Комарова доказать причастность этого человека к преступлению. – И полковник крепко потер рука об руку. – Не спорю, трудно.
– Почти безвыходное положение!
– Ой, нет! – воскликнул Градов. – Мы – советские разведчики по уголовным делам – должны найти выход из этого круга, и мы его найдем, капитан!
13
С утра мороз стал сдавать. Солнце, словно вымытое, сияло в прозрачной