Кузьмин преграждает ей путь и говорит Хиллу.
Кузьмин (официальным тоном). Господин майор, передаю вам американскую гражданку Шервуд, изобличенную в преступных действиях.
Шервуд. Что за вздор!
Хилл. Майор шутит, мадам!
Кузьмин. Я не шучу. Эта дама официально заявила, что ее отец…
Хилл. Господин Краус!
Кузьмин. Но он не Краус, а Шранк, во-первых.
Шервуд, как ни в чем не бывало, наивно слушает Кузьмина.
Голос Кузьмина. А во-вторых, он такой же отец госпожи Шервуд, как вы мой дядя… А главное – он крупнейший нацист, глава концерна, гестаповец, военный и уголовный преступник!
Шервуд невозмутимо слушает. Хилл взволнован.
Кузьмин. За три месяца до капитуляции Германии Шранка под фамилией Краус посадили в тюрьму, чтобы потом легализовать. Госпожа Шервуд все это отлично знает. Она имела задание обманным путем вывезти этого негодяя в Америку.
Хилл. Зачем он нужен Америке?
Кузьмин. Этот вопрос лучше задать самой Америке или по крайней мере некоторым ее гражданам. Поскольку госпожа Шервуд – американская подданная, я официально заявляю вам о ее преступной деятельности.
Хилл. Черт возьми! Я выполнял приказ генерала Мак-Дермота. (Серьезно Шервуд.) Вы подтверждаете, что все это правда?
Шервуд. Я не считаю вас вправе допрашивать меня, тем более в присутствии посторонних лиц иностранного происхождения.
Кузьмин. Ая не претендую на участие в этом сомнительном удовольствии. До свидания. (Уходит.)
Офицерский бар. Сенатор, журналисты и военные допивают бутылку «Зверобоя». Входит Кузьмин. Вудд, Кэмбл, Ллойд и Энчмэн окружают его.
Вудд. Скажите, мистер Кузьмин, как идут дела в вашей зоне? У нас об этом много разговоров!
Кузьмин. Дела понемногу идут… Ну, а что касается разговоров, то это уж ваша зона, господин сенатор!
Журналисты смеются.
На веранде.
Хилл (с возмущением). Вы меня обманули!
Шервуд. Тише, тише, мистер Хилл! Перестаньте кричать! Я не выношу шума.
Хилл. Здесь я представитель армии Соединенных Штатов. Извольте объяснить, зачем вам понадобился этот нацист?
Шервуд. Зачем он мне понадобился – это дело не вашей компетенции.
Хилл. Я посажу вас в тюрьму!
Шервуд. Меня, в тюрьму?! Смотрите, как бы вы сами туда не попали!
Хилл свистит. Появляется Перебейнога.
Хилл. Гарри, возьмите эту особу и передайте лейтенанту Додд. Пусть посадит ее на первый самолет, отходящий в Штаты, и возьмет расписку у пилота. Все объяснения я радирую вслед.
Шервуд. Господин майор, распорядитесь, чтобы самолет был комфортабельный.
Хилл. Скажите Додду, чтобы отправил ее грузовым самолетом!
Перебейнога вынимает из кобуры пистолет. Шервуд уходит, хлопнув дверью. Перебейнога бежит следом за ней. Хилл возвращается в бар.
Бар. Вудд продолжает беседу с Кузьминым.
Вудд. Вы часто говорите, что хотите единой Германии. Но ведь немцы – ваши враги, зачем же вам их единство?
Кузьмин. Мы воевали не с немецким народом, а с фашизмом: если бы какой-нибудь негодяй, господин сенатор, вновь захотел навязать нам войну, мы вовсе не считали бы, что этого хочет его народ.
Дрожа от негодования, подходит Хилл.
Хилл. Господа, стоит ли говорить о войне. Ни американские, ни немецкие, ни русские солдаты не хотят воевать.
Вудд. Разве солдаты воюют потому, что они хотят воевать? Солдаты воюют потому, что они солдаты, а хотят они этого или не хотят, это никого не интересует!
Хилл (выпив). Вы не оригинальны в этом утверждении, господин сенатор. У вас уж был предшественник, который утверждал то же самое.
Вудд. Кто это?
Хилл. Адольф Гитлер!
Журналисты посмеиваются.
Вудд. Ну, что же, я не претендую на оригинальность в этом вопросе, но а все-таки, если война будет?..
Кузьмин. Тех, кто ее начнет, постигнет судьба Гитлера.
Вудд. Да, но Гитлер не владел тайной атомной бомбы.
Кузьмин. Тайна имеет то свойство, что она всегда раскрывается.
Вудд. Вы хотите сказать, что вы владеете бомбой?
Кузьмин. Нет, я хочу сказать, что мы тоже владеем тайной.
Все смеются.
Хилл. Браво, браво, два – ноль в пользу Москвы.
За столом Кузьмин и сенатор, сзади Хилл.
Вудд (смеясь). Вы мне нравитесь, мистер Кузьмин. Будем откровенны, вы уверены, что мы ненавидим Россию?
Кузьмин. Прежде всего я уверен, что вы не любите Америку.
Вудд. По вашему тону можно подумать, что вы ее любите?
Кузьмин. Да! Мы любим Америку, мы любим эту страну смелых и честных людей, страну Джека Лондона, Марка Твена, Уитмена, Эдисона, Рузвельта.
Сидящие в баре прислушиваются к словам Кузьмина.
Кузьмин. Мы никогда не забудем ваших храбрых солдат, с которыми мы встретились на Эльбе. Мы любим и уважаем народ Америки, тот народ, который не любите вы, господин сенатор.
В бар врывается пьяный Кимбро, преследующий спасающихся от него двух немок. Немки с криком пробегают, расталкивая журналистов. Кимбро, споткнувшись, падает на пол. Кузьмин, сенатор и журналисты вскакивают. Официанты-негры помогают Кимбро встать. Кимбро еле стоит на ногах, не понимает, где он и что с ним происходит. Хилл подходит к Кимбро, презрительно рассматривает его. Звучит буги-вуги. Толкотня. Плотная, потная, дико веселящаяся толпа, бессмысленно прыгающая на одном месте.
Аэродром в американской зоне. По дорожке идет Джанет Шервуд в теплом пальто. Голова закутана платком. Ее догоняет Хилл.
Хилл (на ходу). Я решил лично сдать вас под расписку командиру корабля.
Шервуд. Вы очень любезны майор, но я не так уж тороплюсь.
Подходит к трапу грузового самолета.
Хилл. Меня не интересует, торопитесь вы или нет.
Шервуд, не останавливаясь, проходит мимо трапа под брюхом грузового самолета. Хилл удивленно смотрит ей вслед и видит……За грузовым самолетом стоит большая четырехмоторная машина специального назначения. У лесенки – группа военных, генерал Мак-Дермот и его жена. Пораженный Хилл пытается понять, что происходит. Мак-Дермот любезно помогает Шервуд войти в самолет. Два солдата вносят в дверцы самолета упакованную раму и отдельно упакованную в прозрачный целлофан картину «Похищение Европы».
Шервуд. О! «Похищение Европы»!
Мак-Дермот. Позвоните Джону, он пришлет за моим подарком. (Усмехаясь.) Мне кажется, что мотив этой картины придется ему по сердцу.
Шервуд, остановившись в дверях воздушного корабля, сбрасывает пальто и платок на руки авиабоя. Она оказывается в форме офицера «ФБР» (федерального бюро расследования) Соединенных Штатов Америки, на груди – ленточки американских, английских, французских, турецких орденов. Надевает форменную фуражку.
Шервуд. Советую вам, генерал, не забывать, что за дисциплину наших офицеров в этой зоне оккупации отвечаете вы. Не забывайте, что наше положение в Европе гораздо серьезнее, чем вам кажется. Майор, подойдите сюда!
Хилл подходит к самолету.
Шервуд. Вы болван, мистер Хилл, и плохой политик! Вам давно надо было понять, кому и зачем понадобился Шранк, понять, что это дело не вашей