– Ты не можешь просто меня потрогать?
– Со всеми этими торчащими в разные стороны усами?
Камерон сел в кресло около раковины и запрокинул голову, чтобы Дениза могла стереть с него грим. Да, он абсолютно забыл, что надо бриться, а это значило, что они будут видеться каждый день. Какой удачной была тогда их встреча на кипе белья!
– О'кей, теперь ты можешь побриться, – объявила она. – Напомни, чтобы я дала тебе немного лосьона. Иначе ты весь потрескаешься и облезешь, как старая картина.
Камерон поднялся и, глядя в зеркало, погладил щетину и взялся за бритву. Некоторое время он смотрел на себя в смятении, осознавая, что каждое утро должен будет бриться и что это лицо – лицо, которое он так отчаянно хотел стереть с лица земли – останется с ним и будет напоминать о прошлом. Теперь, откинувшись назад, он поднес бритву к шее и, уставясь в свои собственные глаза, как будто они принадлежали кому-то другому, напомнил себе, что его видели. Сначала сборщик налога, потом Готтшалк, и теперь Дениза…
Она наблюдала за ним с удовольствием.
– Как утомительно, – сказала она, – бриться каждый день.
Ужасно утомительно, решил Камерон, оттягивая угол рта и проводя бритвой над верхней губой. И опасно, не это ли час расплаты? Сборщик налога, Готтшалк, Дениза и бог весть кто еще, размышлял он, пока, осторожно бреясь, не наткнулся на корку, которая образовалась из царапины на его скуле. Кто еще? Как всегда, он сковырнул ее, и теперь, пристально вглядываясь в маленькую капельку крови, окрасившую пену в розовый цвет, вспоминал. Он поспешил закончить и открыл затычку, глядя, как мыльная вода уходила из раковины с шумом и бульканьем. После этого он энергично ополоснулся холодной, водой, промокнул лицо полотенцем и обернулся.
– Так-то лучше, – сказала Дениза. – Это настоящий ты.
Настоящий я, думал Камерон, вспоминая бульканье, когда снова сел в кресло и закрыл глаза.
Дениза начала накладывать первый слой грима;
– О прошлом вечере, – сказала она, – все подумали, что это была просто глупая шутка.
– Шутка, – проворчал Камерон.
– Ты сошел с ума – связываться с ним. Он такой сильный, что может разбить телеграфный столб.
– Он снял нас на пленку.
– А, это, – сказала она со смехом. – Не волнуйся. Бруно блефует. Он мог наблюдать за нами в замочную скважину, но это не значит, что он снимал. Только если у него есть такая камера, о которой я никогда не слыхала.
– Прежде всего, что он там делал?
– Возможно, искал горничную. Она его последняя протеже. Местный кадр. Думает, что он превратит ее в секс-звезду. Милый старый Бруно. Ты себе представляешь, чему он может ее научить?
– Милый старый Бруно, – сказал Камерон мрачно. – В один прекрасный день я рассчитаюсь с ним.
– Почему бы не забыть все и не остаться в деле?
Камерон встал и посмотрелся в зеркало.
– О'кей, – сказал он, довольный лицом парня с пляжа, снова широко улыбавшегося ему. – Но в следующий раз давай не светиться перед оператором с его штучками.
Дениза озорно улыбнулась?
– Ни за какие коврижки?
– Ни за какие коврижки, – сказал Камерон – Я люблю свои домашние фильмы в узком кругу.
За завтраком он сидел напротив вертлявого маленького человечка, с которым разговаривала вчера вечером Нина Мэбри. На нем были роговые очки, а свисающие усы придавали его лиwу скорбное выражение… – Привет, – сказал он. – Я – Артур Коулмэн.
– Трюкач.
– Да.
– Я – Дэлтон Рот, – улыбка самоуничижения, сопровождавшая это заявление, заставила его усы быстро взлететь вверх; затем, подергавшись, они снова меланхолично повисли. – Сценарист.
Камерон намазал кусок тоста и положил в кофе сахар.
– Это означает, что вы работаете над сценарием? – спросил он.
– Обычно да, – ответил Рот, – но в этой картине я просто восторженный секретарь. Сценографическая экспозиция гениальна. Другими словами, я быстро записываю вдохновенные мысли великого человека. У нас нет сценария как такового. Мистер Г/ постоянно импровизирует.
Камерон кивнул и намазал тост мармеладом.
– Но у вас ведь должна быть какая-то идея насчет этой истории. О том, что будет дальше.
Рот резко засмеялся:
– Когда вы здесь побудете дольше, вы начнете понимать, что творческий метод нашего режиссера создает совершенно новую концепцию развития сюжета.
– Я вас не понимаю.
– Просто у него в голове вертятся десятки фильмов одновременно, и невозможно в тот или иной момент узнать, о каком он говорит, над каким думает или даже какой снимает.
– Ну, насколько я знаю, я дублирую Джордана в фильме о беглеце.
Сценарист глотнул кофе, затем, поставив чашку на блюдце, облизал губы, вытер усы салфеткой и мрачно посмотрел на Камерона.
– Что ты хочешь знать? – спросил он.
– Я просто хочу узнать, представляете ли вы себе хоть немного, какой у меня будет следующий трюк.
– Не думаешь же ты, что они снимают их по порядку? – сказал Рот, пожав плечами.
Камерон усмехнулся:
– У них нет сценария?
– Конечно, – ответил сценарист, стуча пальцем по виску. – Но, как и все здесь вокруг, это в голове у режиссера.
– О'кей, какой следующий трюк в этой истории?
– Другая сцена погони, – сказал Рот скучающим тоном. – Героя заманивают в ловушку в луна-парке, и он прыгает на чертово колесо. У нашего режиссера это чертово колесо – пунктик, представляешь? Оно во всех его фильмах. Можно сказать, его личное клеймо.
– Я понял, что его личное клеймо – двойная экспозиция.
– Двойная экспозиция – это просто техника, – объяснил Рот. – Эта штука используется для выражения двух уровней реальности – объективного физического мира и субъективного мира мечты или мысли. Мистер Г. использует чертово колесо совсем по-другому. Оно – тема повтора. На первоначальном уровне оно означает общее желание людей спастись от забот путем душевного трепета или чувства. Но вращение – это также и тщетность. Так чертово колесо становится колесом выбора: в окончательном варианте оно символизирует вселенную, где все мы вращаемся бесконечно. Фактически, в завязке его следующего фильма…
– Я слышал, – сказал Камерон с нетерпением. – Меня интересует чертово колесо в его первоначальном смысле. «Этот Рот говорит как выпускник, читающий экзаменационный билет и одновременно обдумывающий ответ на него», – подумал он.
– Первоначально это всегда мелодрама, – сказал сценарист, вздыхая.
– Это меня устраивает, – ответил Камерон. – Я дублер.
– Боюсь, я уже утомил вас, – сказал Рот с улыбкой.
– Вовсе нет, – запротестовал Камерон. «Ты разговариваешь с пуристом, – сказал он про себя, – постарайся не оскорблять его возвышенного эстетического чувства…»
Сценарист сочувственно кивал головой.
– Все это трясется и с грохотом рушится, – пробормотал он. – Это должно действовать на нервы.
– Я им всем покажу, – ответил Камерон. – Именно поэтому я спрашивал вас