«Понятно, – подумал Камерон, – зрение, слух и воображение». Что-то вдруг мелькнуло в мозгу, какое-то неясное воспоминание, связанное с дамбой. Что-то там было такое. Он напрягся, но так и не смог уловить ускользающую мысль.
– Как будет называться фильм о жене астронавта?
– «Безысходность», – ответил режиссер.
– Видишь? – Камерон снова обратился к Нине.
– Понимаешь, что это значит для Маргарет и для тебя самой?
Режиссер пожал плечами.
– Но Маргарет непременно должна умереть. Ее иллюзии утрачены, любимый муж растворяется в далеком холодном космосе, веры в Бога тоже нет, раз свершается такая жестокость, и погибает ребенок. Она пускается во все тяжкие, оказывается в объятиях молодого ученого, он тут же укладывает ее в кровать, но это не успокаивает ее, не приносит желанного забвения. Она еще больше тоскует по мужу, ее охватывает страшное отчаяние и безысходность. Самоубийство неизбежно, у нее нет иного выхода…
Нина встала и подошла к кровати.
– Но ты же говорил, что основная мысль фильма – тщетность всего, кроме высокой любви, и что фильм должен вселять оптимизм.
– Я немного изменил первоначальный план, дорогая. Мне вдруг открылось, что никакой такой любви не существует, есть только иллюзия любви, ее суррогат и любовные утехи, которым она и предается с этим ученым. В конце концов, Маргарет может стать порномоделыо, каких снимает Бруно в своих короткометражках. Она больше не видит смысла в жизни, чего же ей терять?
– Это, несомненно, придаст твоей картине этакую пикантность и, естественно, сделает ее более коммерческой. Зритель любит клубничку, ему такой ход понравится.
Режиссер отмахнулся от ее слов.
– Тебе что-то не нравится, дорогая? Для постельных сцен можно пригласить дублершу, если ты против.
– Я против другого. Бог с ними, с постельными сценами, – медленно ответила Нина. – Почему ты все так изменил? Ведь замысел был совсем другим. Я перестала тебя понимать, и это смущает меня. Мне кажется, что у Маргарет…
– …жуткий комплекс вины. Она растеряна и подавлена. Не забудь, это самое главное. Но я еще не принял окончательного решения, все может снова измениться. Посмотрим, как пойдет любовная сцена с ученым. Отснимем ее завтра, а там будет видно.
– Слияние реальности и вымысла, – вмешался Камерон. – Такая же гениальная идея, как и решение ввести в фильм настоящего полицейского, нашего уважаемого начальника полиции Бруссара.
– Эта идея принадлежит Бруно.
– А, снова старина Бруно…
– Бруно мне необходим, – тихо произнес режиссер. – Мое зрение все ухудшается, и он становится как бы моими глазами, что возвращает меня к твоему нелепому поступку. Счастье еще, что песок не причинил ему большого вреда. Уж не знаю, огорчит тебя эта новость или обрадует. Твоя выходка, правда, стоила нам потери целого съемочного дня, и теперь мы основательно вышли из графика, так что твой последний трюк действительно снимаем завтра.
– Последний трюк, – подчеркнул Камерон. – А что потом?
– Потом? Странный вопрос. Потом твои услуги уже будут не нужны.
– Прелестный эвфемизм! – вырвалось у Камерона. – Для вас ничего не значит, если завтрашний трюк станет последним не только в вашем фильме, но и в моей жизни.
– Об этом нужно было думать раньше. Рассчитывай на себя и не думай о плохом, вот все и обойдется.
– А как насчет того парня на мосту?
– Иногда все повторяется, дружок, – произнес режиссер таинственным тоном.
– Что меня и волнует больше всего.
– Да не накачивай ты себя! Посмотри с другой стороны: этот трюк – последний шанс на спасение, как и у нашего героя.
Камерон взглянул на девушку.
– Во дает, а? Хочет утопить нас обоих и видит в этом путь к спасению!
– Не обращай на него внимания, дорогая, он безнадежный пессимист. Ничего с ним не случится, ведь он, ко всему прочему, поразительно отважен, как ты видела утром. Только вот не могу понять, когда он был более храбр – когда спасал воображаемого ребенка или когда швырял песок в глаза несчастного Бруно, чтобы ослепить его.
Камерон хрипло рассмеялся.
– Ослепить Бруно можно только отняв его драгоценную камеру. А вот вы…
– Да, я слепну сам по себе, – спокойно произнес Готтшалк, – но мне уже, в сущности, и не надо видеть.
Камерон жестами старался привлечь к себе внимание Нины. В это время режиссер поднял руку, словно благословляющий паству священник, и продолжил:
– Да, парень смел и отважен… К сожалению, я устал и чувствую себя не лучшим образом…
Камерон не сводил с девушки умоляющих глаз.
– …я вряд ли снова его увижу…
Камерон взял Нину под руку и наклонился к самому ее уху.
– …разве что в готовом фильме.
– Пошли отсюда, – едва слышно шепнул Камерон.
Режиссер стал шарить на туалетном столике, почти сбивая рукой свечу.
– Скорее, пока…
– Нина, где мои капли? Я ничего не вижу.
– …у нас еще есть…
– Где же капли?
– …шанс!
Нина на секунду заколебалась, потом кивнула в знак согласия, высвободила руку и ткнула пальцем в сторону окна. Затем она взяла со столика флакон с каплями, отвернула колпачок, наполнила торчащую из него пипетку и стала закапывать капли в широко распахнутые немигающие глаза Готтшалка.
Камерон, как завороженный, глядел на этот торжественный ритуал. Когда действо закончилось и Нина промокнула остатки капель, оставившие на изможденном лице мокрые следы, он тихонько подкрался к окну, вспрыгнул на подоконник, вылез на карниз и бросил последний взгляд в комнату.
С моря веял приятный ветерок, доносился плеск волн, в светлеющем небе пролетала одинокая чайка.
Глава двадцатая
Он все еще стоял в нерешительности на карнизе. Что же делать дальше? «Пошли, пока у нас есть шанс», – сказал он только что, и она согласилась. Это налагало на него ответственность, ведь хотя ему и удалось убедить девушку, что этот слепнущий паук затягивает их в свою липкую паутину, дальнейших планов у него не было. Все как-то неопределенно провисло, паутина никуда не исчезла, они все еще барахтаются в ней. Господи, что же делать? Спрыгнуть вниз и дать деру в Канаду? Или по пожарной лестнице вернуться в свой номер, а там внимательно проштудировать руководство голландцев и хоть чуток соснуть перед трюком? Вниз или наверх – как решить? И то и другое рискованно. В первом случае он сбрасывает маску, раскрывает карты, и легавые устраивают настоящую облаву, во втором остается трюкачом и через несколько часов, по всей вероятности, погибнет. Да и девушку нельзя оставить здесь. «Должен же быть какой-то выход, – мучительно думал он, – обязательно должен быть…»
Камерон посмотрел на виднеющееся из-за здания отеля чертово колесо. Что же это оно крутится по