6. Кричевские
Екатерина Владимировна Кричевская еще в ранней молодости любила одеваться. Любила настолько, что окончила курсы кройки и шитья, так как в ее бедной семье о том, чтобы модно одеваться, не могло быть и речи. Окончив курсы, она устроилась в ателье закройщицей, но проработала в нем меньше года. Причиной этому была любовь, но не столько даже с ее стороны, сколько со стороны средних лет выхоленного мужчины, зашедшего в ателье с очень интересной и прекрасно одетой женщиной. Когда Катю вызвали в зал к новой заказчице, она обратила внимание, как мужчина посмотрел на нее и как не отрывал от нее взгляда все время, пока она разговаривала с его спутницей. Через полчаса Катю опять вызвали в зал. Она увидела того же мужчину, но уже одного, без спутницы. Он спросил у Кати, когда она заканчивает работу. Ровно в восемь у дверей ателье стояла серебристая «Волга», и, прислонившись к капоту, с букетом роз, ее встречал все тот же мужчина.
Они поехали в ресторан «Европейский», в котором Катя никогда не была. Вообще-то, она не была еще ни в одном ресторане. Разве что пару раз заходила в кафе-мороженое на Невском, которое в городе называли лягушатником. В ресторане Лев – так представился мужчина – сразу сказал Кате, что женат, что жена его актриса, что ее приглашают в Москву, во МХАТ, но он из Ленинграда уезжать не собирается. Это его город, он его строит, потому что он архитектор, самый известный в Ленинграде. Кроме того, у жены явно есть любовник, и Лев даже знает кто – актер, работающий во МХАТе. Так что с женой он собирается разводиться. А теперь, после того, как он встретил ее, Катю, это уже решенный вопрос. Катя от его слов вспыхнула, и у нее так заколотилось сердце, что она была уверена: звук его был слышен за соседним столиком.
С этого вечера они стали ежедневно встречаться. А через полгода, после развода, Лев Борисович Кричевский сделал ей предложение. После свадьбы Катя въехала в шикарную четырехкомнатную квартиру на канале Грибоедова. Катя, естественно, ушла с работы, занялась домашним хозяйством, завела кучу подруг, стала устраивать приемы, на которые, как она говорила подругам, приглашались сливки общества. Лев Борисович на все это смотрел сквозь пальцы. Любовь с первого взгляда была намного сильнее всей этой совершенно чужой ему суеты. Светские приемы, походы в театры, ответные визиты требовали соответствующих нарядов. Поэтому естественно, Катя стала заполнять свой огромный платяной шкаф новинками моды. И вот теперь, собираясь в эмиграцию, она содержимое своего шкафа переместила в два огромных чемодана.
– Тебе это все необходимо? – наблюдая за матерью, спросил Илья.
Мать не ответила и только посмотрела на сына как на полного идиота.
До отъезда им нужно было продать всю мебель, ковры, картины. Вырученная сумма оказалась довольно приличной.
– На первое время хватит, – удовлетворенно сказала Екатерина Владимировна.
– С твоими аппетитами? Сомневаюсь, – скептически ответил Илья.
– Не сказать матери гадость ты не можешь.
– Это я еще сдерживаюсь.
Екатерина Владимировна махнула рукой. На их языке жестов это означало «Иди к черту».
Портрет отца работы его друга известного художника Ильи Глазунова Илья продавать отказался, как и макет построенного по проекту отца ТЮЗа.
– И как ты собираешься это перевозить? – спросила его мама.
– Как все: дальним багажом, вместе с фотоувеличителем.
– Ну, коли так, положим и ковер, который у меня в спальне.
За день до отъезда Илья вместе с матерью сходил на еврейское кладбище попрощаться с отцом. Вернувшись с кладбища домой, Илья сложил свой маленький чемоданчик, три четверти места в котором заняло собрание сочинений Джека Лондона и его любимого О. Генри. Фотоаппараты он решил не упаковывать и взять с собой. Девятого сентября 1978 года Кричевские покинули Ленинград. Илье было очень грустно прощаться с городом, который он так любил и который для него был самым прекрасным городом в мире. Но впереди его ждала встреча с Ниной. И по сравнению с этим все остальное не имело никакого значения.
* * *
В Риме они сняли квартиру в самом центре, недалеко от древнего Форума и Колизея. Квартира была крошечная и стоила бешеных денег, но Илья твердо заявил, что экономить в Риме он не собирается. И вообще, если мама хочет, они могут разделить и деньги, и место проживания. Он возражать не будет. Мама испугалась серьезного тона и решительности сына и сразу пошла на попятный. Она понимает, что ему как фотографу здесь должно быть очень интересно, и она будет следовать за ним куда угодно. Единственная просьба – зайти с ней в пару магазинчиков: должна же она подкупить немного вещей – на память о Риме. Илья на это милостиво согласился. Ему самому нужно было в магазин, где он собирался купить несколько фотоальбомов своих кумиров.
Илья впервые в своей жизни попал за границу. И первое, что его поразило в Риме, – уличная толпа. Он и представить себе не мог, что у обычных прохожих могут быть такие свободные, раскрепощенные лица. Многие, улыбаясь, вели непринужденный разговор. Очень часто попадались парочки, застывшие посреди улицы в продолжительном поцелуе, и, что совершенно необыкновенно, на них никто не обращал внимания. Илья не знал, во всех ли западных городах так, но чутье подсказывало, что именно так. И чем больше он узнавал Рим, тем больше влюблялся в него. В нем не было, как Илья представлял себе, напыщенности Лондона и изящества Парижа. Эти города он знал лишь по отцовским фотографиям, альбомам и фильмам и несомненно находил их самыми восхитительными городами в мире. За исключением, конечно, его Ленинграда. Илья долго подбирал правильную характеристику, которую он бы дал Риму, и не придумал ничего лучшего, чем «беззаботный и совершенно очаровательный город».
Свои прогулки и съемку Рима он начинал с раннего утра, когда город только просыпался и на улицах, кроме поливочных машин и свободно разгуливающих по тротуарам голубей, никого не было. При необходимости он использовал вспышку, но предпочитал делать съемку в свете уличного фонаря. Он всегда брал с собой подробный путеводитель по Риму на русском языке и, делая снимки, записывал в блокнот, какое здание он сейчас снимает: название, кто и когда построил. Многие известные места он фотографировал пустынными, как, например, площадь Испании с ее знаменитой лестницей, на вершине которой находилась церковь Тринита-деи-Монти, а внизу – фонтан Баркачча. Илья прекрасно помнил эту лестницу по своему