– Он был еврей? – спросил Илья.
– Да. Ну и что? – не понял Саша.
– А то, что, согласно теории моей мамы, есть евреи, а есть жиды. Вот твой преподаватель был жид. И этим все объясняется.
– Поблагодари маму – теперь мне намного легче. Короче, в раскаленном подвале, как в комнате пыток, на черной доске нас обучали программированию. Компьютера мы в глаза не видели. Все объяснялось на доске. И вот, закончив эту шарашку, я сейчас начну ходить на интервью и говорить, что у меня два года опыта работы программистом в американской компании. Вот так. Это ли не подвиг?!
– А если они захотят позвонить в компанию, где ты якобы работаешь? Они ведь уже знают, что все мы, русские, – потенциальные жулики – полюбопытствовала Броня.
– У этого еврея все схвачено. Он оформил свой дом как компанию, там сидит его жена и отвечает на вопросы интересующихся. Так что я на интервью иду от липовой компании, но должен со знанием дела отвечать, чем я там занимался, какие программы писал.
– Ну, Сашка, обалдеть! Ты у нас оказывается герой! Какие там челюскинцы! Какой к черту Печорин! Ты – герой нашего времени! Жалко Лермонтов не дожил, – Илья вскочил и бросился обнимать Сашу.
– А между прочим, таки да! – сказала Броня. – Я бы на такое не решилась. А я женщина твердая.
Разошлись они далеко за полночь. Илья еще долго не мог заснуть. Его охватило нервное возбуждение, еще когда они сели на самолет в Риме. Весь перелет он не спал, предвкушая встречу с ребятами и, конечно же, с Ниной. И вот теперь этот суматошный день, выпивка, разговоры – ощущение, что они никогда и не расставались. Но потом мысли неожиданно стали тягостными. Сначала он начал думать, что ребята правы и ему очень скоро придется зарабатывать деньги. Мать будет получать пособие для малоимущих пожилых эмигрантов, которым не положена американская пенсия. Но это, вероятно, будет немного, да и не может же он вечно сидеть у нее на шее. Когда он решился на эмиграцию, вопрос о том, чем он будет заниматься в Америке, его не беспокоил – естественно, фотографией. Но после сегодняшнего разговора он спустился на землю и, наверное, впервые в жизни почувствовал страх перед тем, что его ожидает. И ему стало по-настоящему паршиво. Но если чувство страха ему было внове, то чувствовать себя паршиво он привык уже давно. С того самого момента, как влюбился в Нину, девушку, а затем жену одного из самых близких людей. Даже родители не были ему так близки, как Сашка и Чапай.
Как только он подумал о Нине, все остальные переживания моментально растворились. Он сразу вспомнил, с какой нескрываемой радостью она его встретила. Как, передавая ему цветок, задержала свою руку в его ладони. Как блестели ее глаза. Вася все так рассадил в своей машине, что Илья с Ниной оказались на переднем сиденье рядом с ним. Илья будто бы случайно прижался к ее ноге, но Нина свою не убрала. Неужели она к нему что-то чувствует? Ну а как иначе можно все это объяснить? Но за этими волшебными воспоминаниями он сразу подумал о Сашке. И как всегда, он эти мысли сразу и отогнал. Жизнь – штука переменчивая, никогда не угадаешь, как она повернется. Тем более с Сашкой. Хотя Сашка о своих любовных приключениях в Америке еще не рассказал. Но это не значит, что их не было. Он без этого не может. Где-то внутри Ильи постоянно тлела мечта: у Сашки кто-то появится, и Нинка об этом узнает, как тогда, в Коктебеле. Но Коктебель она мужу тогда простила, потому что еще продолжала без памяти его любить. Судя по ней сейчас, это безумство прошло. С этой приятной мыслью Илья заснул.
Первой на работу устроилась все же Екатерина Владимировна. Еще в день приезда, когда они сидели у Резиных, ближе к вечеру к ним присоединилась подруга Брони Ида. Очень некрасивая, но очень приятная женщина, которая сразу к себе всех расположила. На следующий день она после работы зашла к Кричевским и предложила Екатерине Владимировне прогуляться по городу. Та с удовольствием согласилась. Их дом, как объяснила Ида, был в самом центре. На улицах было чисто. В двух кварталах находилась такая же современная красивая плаза, в которой был вход в метро. Все остальные дома на проспекте были, на вкус Кричевской, просто уродливы и уж конечно, ни в какое сравнение не шли с ленинградскими.
– И это центр города? – спросила она.
– Увы, да, – ответила Ида. – Но на метро через двадцать минут вы оказываетесь в Нью-Йорке. А это великий город. Во всех отношениях. Считается, и не зря, столицей мира.
– Посмотрим, – скептически ответила Кричевская.
Проходя мимо витрины мехового магазина, Екатерина Владимировна остановилась и начала рассматривать выставленные за стеклом меховые изделия.
– Я до замужества работала модельером в ателье. У нас был скорняк, и я подрабатывала, пришивая к шубам подкладки.
– Давайте зайдем в магазин. Я хорошо знаю хозяина. Эйб еврей, и мы часто видимся в еврейском центре.
Эйб оказался высоким пожилым мужчиной с буйной седой шевелюрой и очень добрым лицом. Он долго обнимал Иду, говоря ей что-то по-английски, радостно при этом улыбаясь. Ида представила ему Кричевскую и сказала, что та в России работала в меховом ателье, где пришивала к шубам подкладки. Эйб показал им несколько шуб и спросил, смогла бы мадам Кричевская сделать такую работу. Ида перевела, и Кричевская, широко улыбаясь, утвердительно закивала. Эйб тоже заулыбался и сказал, что сможет давать ей подхалтурить и платить будет наличными, так что государство знать об этом не будет.
– Он хочет, чтобы бы вы завтра же пришли. Сейчас начало сезона, и у него очень много работы.
Они договорились, что Екатерина Владимировна придет в мастерскую к девяти часам утра.
Выйдя из магазина, Кричевская отказалась продолжить прогулку и заспешила домой – похвастаться сыну, что уже нашла работу.
* * *
Пересмотрев свое портфолио, Илья решил не торопиться с посещением нью-йоркских журналов и газет: ему нужно сделать американские фотографии и начать портфолио с них. Но этим он займется позже. А сейчас он должен устроиться на какую-нибудь работу. Водить, как Вася, такси ему не хотелось. Он видел, каким усталым возвращался тот после работы. Тут уже будет не до съемок. И он решил устроиться в магазин к Саше. Деньги, конечно, гроши, но работа не пыльная и