– Броня, ну неужели так трудно дать страдающему человеку паршивый огурец?
– Трудно.
– Я это запомню.
– Лучше скажи, где у вас салфетки. Я всю кухню обыскала.
– Не держим
– А чем пользуетесь?
– Мамаша руки вытирает о скатерть, я о штаны, а Моисеюшка вообще ничем не пользуется. Он считает, что жирные руки – это признак полного благополучия.
– Представляешь, – сказала Броня вышедшей из кухни Нине, – какой на земле наступит рай, когда у него наконец откажет язык. Пойду спрошу у Екатерины Владимировны, где салфетки.
– Слюшай, са-а-авсем уходи, да!? Надаела!
Броня обернулась, пригрозила Илье кулаком и ушла.
– Илюша… – Нина подсела к нему на диван.
– Да-а-а… Я вас слушаю.
– Мне тебе надо что-то сказать.
– Что случилось? Война?!
– Пока нет.
– Ну тогда и говорить не о чем. Ты видишь, я напиваюсь. У меня на глупости времени нет. И Бронька сейчас войдет.
– Не войдет, ее твоя мама так просто не отпустит. Ты специально напился, чтобы избежать разговора со мной. Но это же глупо.
– Какого разговора? Мы с тобой все уже решили.
– Это ты решил, а не я. Мы любим друг друга. Что здесь решать?
– Есть что. Как насчет Сашки? А? То-то!
– При чем здесь Саша? Я же тебе сказала, что все равно уйду от него.
– Он, может быть, и ни при чем, а я при чем. Я развратник и гад – соблазнил жену лучшего друга.
– Неправда, это я тебя соблазнила.
– Но я же не сопротивлялся. Очень даже наоборот…
– Потому что ты меня любишь.
– Вот привязалась. Не люблю!
– Любишь, – засмеялась Нина. – Сам сказал.
– Врал. Я врун. А вот Сашка тебя любит. Все остальные бабы у него для постели. Что я, не знаю. Я сам бабник.
– Перестань! Сашка умеет любить только себя. Вот ты меня отталкиваешь, а он бы на твоем месте глазом не моргнул.
– Да плевать мне, моргал бы он или не моргал. Пусть себе не моргает, а я подлянки делать не приучен. Да и какой из меня любовник? Я вот-вот в тюрьму сяду.
– Никуда ты не сядешь. И мне не нужен любовник. Мне нужен ты.
Помолчав, Нина добавила:
– Меня Нэнси зовет с собой во Флориду.
– Нэнси? А это еще что такое?
– Сестра Эйба, которого ты ограбил. Я у нее сиделкой работаю.
– А, ну тогда это важная личность. И что там насчет Флориды?
– Она купила там домик и зовет меня.
– На зиму?
– Сначала на зиму, но, если захочу, могу с Игорьком навсегда остаться.
– Ничего себе! И ты захочешь?
– От тебя зависит. Так что решайся, Илюшенька…
– А чего решать? – не сразу ответил Илья. – Ты уезжаешь. Я остаюсь с разбитым сердцем. Прощайте, мадам. C’est la vie [1]. Выпью еще четыре рюмки кальвадоса и пойду брошусь в Сену.
– А может, не надо? Я вернусь, если позовешь.
– Не, Нинок. Мне жертвы не нужны. Да и вообще, мне теперь только негритянок подавай.
– Кому ты нужен, кроме меня?
В комнату вошла Броня с пачкой салфеток в руках.
– Екатерина Владимировна пирожки сделала. Вкусные! Я уже два съела.
– Поздравляю. А мне, между прочим, был обещан огурец.
Нина взяла со стола огурец и принесла Илье.
– Может, все-таки хватит пить. Мы еще за стол не сели, а у тебя уже язык заплетается.
– Нина, ты хоть и русский человек, но о состоянии опьянения понятия не имеешь. Ваше здоровье, тетеньки, – произнес Илья и выпил. – Я вам сейчас почитаю компактную лекцию о разнице в причинах пития между русским и евреем.
Нина направилась в сторону арки.
– Тебе что, не интересно? – поразился Илья.
– Нет, – ответила Нина и вышла.
– Я тоже обойдусь, – сказала Броня.
– Нет, это очень важно для понимания моей души, – настаивал Илья. – Смотри. Все знают, что русский человек пьет, чтобы забыться. Поэтому он и напивается до потери пульса. Еврей пьет с главной целью – в себе покопаться.
– А трезвым покопаться в себе он не может? – поинтересовалась Броня.
– Не может. По крайней мере, объективно не может – мешают комплексы. Поэтому еврей никогда не отключается и даже, если внешне он кажется в хлам, на самом деле в его голове постоянно происходят аналитические процессы.
– Какие процессы происходят в твоей голове, мы уже знаем.
– Броня, мне даже обидно – так меня не понимать! Хотя что с вас взять – бабы!
Из кухни вернулась Нина и поставила на стол блюдо. В это время раздался звонок в дверь. Броня открыла, и вошел Вася.
– Привет, – пытаясь поцеловать Броню, проговорил он, но она отвернулась.
– Что я опять сделал?! – растерялся Вася.
– Старик, не обращай на нее внимания, – пришел на помощь Илья. – Ей сегодня шлея под хвост попала. Она мне паршивый огурец пожалела. И эта тоже хороша, – кивнул он на Нину.
– Почему здесь празднуем, а не у вас? – спросил Вася у Нины.
– Спроси у своего дружка.
– Мне надоело у них. Размах не тот. Я вам покажу, как надо гулять. Я разбогател. Ты видишь, сколько орлов? Я прямой наследник.
– Мне перед Екатериной Владимировной неудобно. Она явно недовольна, что у нее в квартире Сашину работу обмываем. Даже не выходит.
– При чем здесь Сашина работа? Главное – это мамашино бракосочетание. А не выходит она, потому что свадебное платье жмет.
– Втравил мать в авантюру, мог хотя бы не издеваться.
– Хорошо, что ты пришел, – обратился Илья к Васе. – У меня от них голова болит. Давай по рюмочке.
– Перебьетесь, – строго сказала Броня.
– Броня, винегрет некуда класть. Я схожу к себе за блюдом, – произнесла Нина и вышла из квартиры.
– Забыли про стулья, – спохватилась Броня. – Давай, алкоголик, догоняй Нину, поможешь принести стулья, – обратилась она к Илье.
– Я говорил тебе: у меня с ногами какие-то странности. Я сейчас непередвижной.
– Сейчас станешь передвижным, – Броня стащила его с постели и потянула к двери.
– Мама! – кричал Илья, упираясь. – Чапай, заметь, я тоже ухожу как герой! Но лучше смерть, чем унижения! Только маму с Моисейкой жалко – сиротки…
– Давай шагай, герой. О твоей маме я позабочусь. – Броня вытолкнула Илью за дверь и, демонстративно игнорируя Васю, ушла на кухню.
Вася, оставшись один, явно нервничал, не зная, куда себя деть. Когда Броня с очередным блюдом вернулась в комнату, он сражу ожил:
– День был плохой, – сказал он Броне, – десять часов отпахал, а сделал меньше сотни… Устал жутко. И есть хочу. Скоро за стол сядем?
– Звонил