Однако, прежде чем нырнуть в тень, которая уже сгустилась над площадью Карузель, он спохватился и, остановив одного из этих господ, сходивших с моста Искусств, чья нервная походка все еще выдавала недавнее потрясение, спросил его:
– В конце концов, сударь! От чего он все-таки умер?
– Врачи говорят, от сердечного приступа.
– А тот, другой, от чего умер?
– Врачи говорят, от кровоизлияния в мозг.
Но тут между собеседниками легла некая тень и чей-то голос произнес:
– Враки! Оба умерли, потому что захотели сесть в Заколдованное кресло!
Г-н Лалуэт попытался было удержать эту тень за тень ее рукава, но она уже исчезла…
И он вернулся домой в глубокой задумчивости.
Глава 2. Заседание в Словарном зале
На следующий день после этих злополучных событий непременный секретарь Академии г-н Ипполит Патар вступил под арку Академии когда часы били полдень. Привратник встретил его на пороге своей каморки. Он протянул г-ну непременному секретарю его почту и сказал:
– Вы сегодня раньше всех, господин непременный секретарь. Еще и нету никого.
Г-н Ипполит Патар взял свою почту, которая была довольно увесистой, и явно собрался продолжить свой путь, не ответив ни слова честному малому.
Тот удивился:
– У господина непременного секретаря сегодня озабоченный вид. Оно и понятно – тут все нынче как на иголках, после вчерашнего-то!
И тут привратник совершил промах, добавив:
– А господин непременный секретарь уже читал в сегодняшней «Эпохе» про Заколдованное кресло?
Надобно заметить, что г-н Ипполит Патар имел особенность существовать как бы в двух ипостасях. В одной он был свежим розовым старичком, улыбчивым, радушным, приветливым, обаятельным, которого все в Академии величали запросто «мой добрый друг», исключая прислугу, разумеется, хотя и для нее он был образцом обходительности. Зато в другой своей ипостаси он представал перед окружающими как маленький сухопарый старикашка, желтый как лимон, нервный, злой и раздражительный. В такие минуты даже лучшие друзья обращались к нему не иначе, как «господин непременный секретарь» и старались не попадаться под руку. Слугам тоже с ним было не по себе. Этот феномен объяснялся тем, что г-н Ипполит Патар так любил Академию, что буквально разрывался пополам, чтобы служить ей, лелеять ее и защищать. Счастливые дни, дни великих академических триумфов, прекрасных торжеств, вручений наград «за заслуги» бывали отмечены Патаром розовым; а несчастливые дни, когда какой-нибудь грязный писака осмеливался не проявить должной почтительности пред Академией, этим божественным учреждением, были всегда отмечены Патаром лимонным.
Сегодня, по-видимому, привратник не заметил, с Патаром какого цвета имеет дела, иначе избежал бы резкой отповеди с его стороны. Едва услышав о Заколдованном кресле, г-н непременный секретарь круто развернулся.
– Занимайтесь тем, что вас касается, – прошипел он. – Я знать не знаю ни о каком заколдованном кресле! Но зато я знаю, что тут всегда околачивается толпа газетчиков! Имеющий уши да услышит!
И он развернулся в обратную сторону, оставив привратника сраженным на месте.
О! Читал ли г-н непременный секретарь статью о Заколдованном кресле! Да он в последние недели только ее и читал, эту злосчастную статью – во всех газетах подряд! А после скандальной смерти Максима д’Ольнэ, так быстро последовавшей за не менее скандальной смертью Жана Мортимара, наивно было бы ожидать, что пресса скоро потеряет интерес к столь волнующему сюжету.
И тем не менее, какой умник осмелился (г-н Ипполит Патар даже остановился, чтобы еще раз задать себе этот вопрос)… какой умник осмелился увидеть в этих двух смертях что-то иное, нежели бесконечно досадное, достойное всяческих сожалений, но все же совпадение! Ведь Жан Мортимар скончался от кровоизлияния в мозг – что может быть естественней? А Максим д’Ольнэ, под впечатлением от трагической кончины предшественника, да еще и напуганный зловещими предсказаниями, которыми негодные шалопаи-литераторы сопроводили его избрание, умер от сердечного приступа. Что ничуть не менее естественно.
Г-н Ипполит Патар, пересекавший двор Академии справа налево, направляясь к лестнице, ведущей в секретариат, в сердцах стукнул железным наконечником своего зонтика по неровной и обомшелой мостовой.
– Что может быть естественней сердечного приступа? – сказал он сам себе. – Это с каждым может случиться – умереть от сердечного приступа. Даже произнося речь во Французской Академии!
И он добавил:
– Для этого достаточно лишь быть академиком!
Вымолвив это, он задумчиво остановился на нижней ступеньке лестницы. Хоть г-н непременный секретарь и отрицал это, но он был довольно суеверен. Мысль о том, что любой Бессмертный, кто бы он ни был, может вот так, запросто, умереть от сердечного приступа, побудила его коснуться украдкой, правой рукой, деревянной ручки своего зонтика, который он держал в левой.
И он возобновил свое восхождение. Он прошел, не останавливаясь, мимо секретариата, поднялся до следующей лестничной площадки, остановился там и произнес вслух:
– Если бы только не эта история с письмами! Но как раз на нее-то и клюнули все эти глупцы! Они, видите ли, подписаны инициалами Э.Д.С.Д.Т.Д.Л.Н. – всеми инициалами этого шарлатана Элифаса!
И г-н непременный секретарь стал произносить вслух, в гулкой тишине, царившей на лестнице, мерзкое имя того, кто, казалось, натравил саму злую судьбу на почтенное и мирное Братство:
– Элифас де Сент-Эльм де Тайбур де ла Нокс!
Да как он посмел, с таким-то имечком предстать пред Французской Академией! Как дерзнул надеяться, он, жалкий шарлатан, величающий себя магом, требующий называть себя Сар [5], опубликовавший вздорную книжонку о какой-то «хирургии души», как он посмел даже мечтать о бессмертной чести сесть в кресло монсеньора д’Абвиля!
Да, да – маг! Колдун, видите ли, претендующий на знание прошлого и будущего и вообще всех тайн, которые способны превратить человека во властелина Вселенной! Ишь ведь, алхимик! Астролог! Кудесник! Некромант!
И