15 декабря 1938 года погиб Валерий Чкалов. Он испытывал И-180, новейший самолет Николая Поликарпова, советского “короля истребителей”. Обстоятельства гибели Чкалова таковы, что по ним давно нужно написать политический детектив. Тут и прямой запрет Ворошилова на полет, который всё же состоялся, и внезапная смерть инженера Лазарева, который начал давать показания [1732], но на следующий день… выпал из электрички. Еще одна случайность?
Могла ли и смерть Петрова-Катаева быть неслучайной?
Вот только кому он помешал? Фадееву? Александр Александрович не мог не знать о планах Лозовского заменить его на Петрова. Речь шла всего лишь о литературной группе Совинформбюро, но это могло стать только началом.
Петров с Фадеевым не дружил. Борис Ефимов вспоминал, как незадолго до последней командировки Петрова пришел к нему в номер. Собралась целая компания. Евгений Долматовский между делом упомянул имя Фадеева, назвал его Фадейкиным. Катаев вступился за своего товарища, который столько ему помогал: “Не Фадейкин, а Фадеев! – неожиданно взревел Катаев. – Замечательный русский писатель!”. И матерно выругался.
Тогда Петров “буквально подскочил на своем диване.
– Немедленно убирайся отсюда вон! – закричал он на старшего брата.
Катаев как-то сразу съежился и сказал:
– Пожалуйста. Я только заберу свои деньги.
И, взяв со стола трехрублевку, как побитый, вышел из номера”. [1733]
Петров был экспансивным, но подобных эскапад за ним никто прежде не замечал. Он умел сдерживать себя, был дипломатичным. И вдруг такая ярость при одном имени Фадеева…
Но и Фадеева невозможно обвинить в подготовке покушения, да еще столь масштабного, изощренного и жестокого. Он сам был почти в опале. О необходимых для такого дела связях Фадеева с тогдашними силовиками (военными и чекистами) сведений нет.
Лаврентий Берия? У того не было с Петровым никаких счетов. Да, Берия был в негласном соперничестве с Молотовым. Мог ли Петров стать жертвой борьбы двух “кремлевских башен”? Тоже вряд ли. Он не успел стать фигурой такого масштаба, чтобы его устранение стало ударом для Молотова и Лозовского.
Александр Щербаков? После отставки Мехлиса Александр Сергеевич возглавил Политуправление Красной армии, сохранив должности начальника Совинформбюро и первого секретаря московских обкома и горкома. Огромная власть, огромные полномочия. Хрущев в своих воспоминаниях пишет о Щербакове с крайней неприязнью, называет его “недобропорядочным и способным на всё что угодно человеком”. “Совести он не имел ни малейшей капли”. [1734] В доказательство приводит такой пример.
Сталин взял из практики Петра Великого обычай поить допьяна своих ближайших соратников, возможно, надеясь, что они пьяными проговорятся, как-нибудь выдадут дурные намерения. Сталин же легко переносил алкоголь. И вот Берия, Маленков, Микоян “сговорились с девушками, которые приносили вино, чтобы те приносили им бутылки от вина, но наливали бы туда воду и слегка закрашивали ее вином или же соками”. Но их обман раскрыл именно Щербаков, он “попробовал и заорал: «Да они же пьют не вино!»”. Сталин возмутился и “устроил большой скандал”. [1735]
Откровенно говоря, обвинения Хрущева можно адресовать многим членам Политбюро, не исключая и самого Никиту Сергеевича. Борьба в Политбюро никогда не прекращалась. Но какое отношение ко всему этому имел Петров? Да, Щербакову он чем-то не нравился, раз пренебрег Александр Сергеевич в сентябре 1941-го рекомендацией Лозовского. Да вряд ли Щербаков вообще был расположен к людям своего предшественника Мехлиса. Но Петров ничем не мог помешать такому влиятельному партийному начальнику, как Щербаков. Так что и его приходится исключить из числа подозреваемых. А в общем-то, больше и подозревать некого.
Вероятнее всего, Петров погиб именно из-за ошибки летчика. Только две странности мешают принять эту логичную и вроде бы очевидную версию:
– разночтения в описаниях травм, полученных Петровым. Военкор Черных, врач, составивший клинический диагноз Е. П. Петрова, и свидетели (дочь фельдшера и санитарка) говорят как будто о разных людях;
– и недоступность материалов расследования авиакатастрофы. А расследования не могло не быть.
Но раз нет источников, то и говорить дальше не о чем. Недаром в исторической науке есть термин “темные века”. Темные не потому, что они чем-то плохи. Просто они темны для исследователя – из-за отсутствия источников. Источников по гибели Евгения Петрова явно не хватает. Сколько ни вглядывайся в темные воды, ничего не увидишь.
p. s.
Стоп, возразит мне читатель, – а почему же ничего не сказано о мистическом эпизоде из жизни Евгения Петрова, о котором много лет знают посетители самых разнообразных интернет-сайтов. Даже на федеральном портале “Российское образование” можно прочитать:
“У писателя было необычное хобби, вспоминают его современники: он любил отправлять придуманные письма на несуществующий адрес в разные страны мира. Когда письма приходили обратно с разнообразными марками, штемпелями и пометкой «Адресат не найден», Петров добавлял их в свою коллекцию. Но однажды ему пришло ответное письмо из Новой Зеландии…” [1736]
По мотивам этой истории сняли фильм с Кевином Спейси в главной роли.
Но такое поведение в те годы было бы не только странным и абсурдным, но еще и самоубийственным. Человека, который отправляет письма за границу на вымышленные адреса, быстро арестовали бы чекисты. Евгений Петров попасть к следователю на Лубянку не спешил.
А историю о хобби Евгения Петрова придумал журналист Валерий Чумаков в 1999 году, когда подбирал материал к 1 апреля. Завершался рассказ так: “В 1942 году самолет, на котором он летел в район боевых действий, пропал – скорее всего, был сбит. А в день получения известия об исчезновении самолета на московский адрес Петрова поступило письмо от Мерилла Уэйзли. Уэйзли восхищался мужеством советских людей и выражал беспокойство за жизнь Евгения. В частности, он писал: «Я испугался, когда ты стал купаться в озере. Вода была очень холодной. Но ты сказал, что тебе суждено разбиться в самолете, а не утонуть. Прошу тебя, будь аккуратнее – летай по возможности меньше»”.
“Повторяю еще раз: всё это я придумал!” [1737] – пишет Валерий Чумаков.
Между тем в истории и без этих фантазий хватает мистических совпадений. И одно в самом деле связано с гибелью советского писателя.
2 июля 1942 года в полдень 64 немецких бомбардировщика атаковали лидер “Ташкент” в Цемесской бухте. Две бомбы попали в корабль [1738], который лег на левый борт и