– Прими моё искреннее сочувствие, мать, – кивнул бородатый золотоискатель. – Я сам пережил этот опыт.
– Валиент! – вскричала старуха. – Какая доблесть! Я знала, что ты настоящий мужчина. Сколько же ты страдал после?
– От тулупаи? Всего неделю или около. Я принимал не больше маленькой чашки за раз. И конечно, тому уже достаточно лет.
– О да, – промолвила старая дама с новым глубочайшим вздохом сожаления. – Когда мы молоды, ничто не берёт, даже тулупаи. Но ты должен вспомнить, что я больше не девчонка, Маккенна. Вот так оно и случилось: когда Пелон прибыл в нашу деревню, он узнал, что Энх передал секрет мне, и в этой связи вспомнил о моей широко известной слабости. Чтобы выдавить из меня всё известное о Сно-Та-Хэй, ему пришлось потратиться всего на один небольшой кувшинчик тулупаи, да, быть может, полчаса на то, чтобы перелить окаянное зелье из ольи мне в желудок. Ай, Мария!
Тут Маккенна нахмурился.
– Я не понимаю, мать, – сказал он. – Если Пелон добыл от тебя тайну, для чего выслеживать старика Энха? И зачем, пор Диос, он держит меня?
– Очень просто, – пожала плечами старая дама. – Я так напилась, что начисто позабыла всё о каньоне. Не могла припомнить ни одной чёртовой мелочи, кроме того, что Энх рассказал мне, как туда добраться, и нарисовал на песке те же карты, что и тебе. В моём уме они были словно отражение в зеркале. Но этот тулупаи обесцветил мои мозги словно мешковину, из которой делают платье. Эх!
– И в самом деле, эх! – заметил Маккенна. – Что дальше?
– О, совсем немного. Ерунда. Ну, Пелон взял меня с собой на охоту за Энхом, думая, что память ко мне вернётся. Он знал, что пытать меня бесполезно: ведь я тоже из апаче!
– Ясное дело! – ответил Маккенна.
– Потом ещё возникло это дело с Сэлли. Пелону был кто-нибудь нужен, чтобы занять Мартышку во время поездки. Этому женщина нужна ежедневно. И вот Пелон взял с собой свою сводную сестрицу с ранчерии, а также эту девушку-пима, которая была чем-то вроде рабыни в лагере мескалеро, которую мы встретили по дороге и за которую Пелон заплатил хорошую цену: три полных патронташа для винчестера и хорошую лошадь. Он не крадёт у соплеменников своей матери, этот Пелон, он славный малый.
– Очень славный, – кивнул Маккенна, – я у тебя в долгу, мать. За всю эту добрую речь. Коль ты понимаешь, как нелегко человеку, когда он не знает, что замышляют его враги.
Старуха поглядела на него блестящими змеиными глазками.
– Но на самом деле тебя волнуют не враги, Маккенна. Старую ворону тебе не провести. Я видела, как ты глядел на эту тощую девицу прошлой ночью. Вот о ком ты думаешь.
Маккенна не знал, как сделать следующий ход, но решил держаться прямой тропы.
– Не взошло ещё солнце того утра, – проговорил он, – когда я смог бы обмануть тебя, мать. Мне остаётся лишь признать: стройная девушка меня интересует.
– Ха! Интересует, говоришь? Ай деми [19]! Пусти тебя на свободу, а её родителей либо старшего брата не случись на страже, ты б домчал её до ближайшего тупикового каньона да уложил на травке ещё скорее, чем этот чёртов Мартышка!
– Боже мой, мать, – запротестовал Маккенна. – Что за ужасные вещи ты говоришь!
– Ну, ясно, – сказала старая дама. – Ты мог бы лежать с ней на травке и оплакивать этот факт день напролёт.
– Я не стану слушать столь грязную речь, – заявил Маккенна. – Эта бедная девушка её не заслужила. Она славная, и ты знаешь, что это так.
– Мне нравится твой гнев, – ответила Малипаи. – Будем надеяться, что она по-прежнему останется славной девушкой, когда вернётся сегодня назад.
Этого-то Маккенна и ждал, здесь был пик словесной игры за утренней трапезой у костра. Где девушка? Где они все? Что замышляют?
– Мать, – спросил он прямо, – где все мужчины? Что делают они такого, что требует присутствия Сэлли, и женщины-пима, и белой девушки? Что-то тут не так. Я это чувствую.
– Тогда тебе надо сменить чутьё, – проквакала Малипаи.
– О-о?
– Конечно. Ничего не происходит. Пелон отправился вместе с Санчесом и Хачитой следить за тропой, пока Беш, Мартышка и Лагуна вернутся из Хила-Сити с этими белыми людьми. Все вместе отбыли ещё до рассвета. Что до женщин – Пелон полагал, что ему лучше иметь Сэлли там, где он сможет за ней следить. Видишь ли, она решила, что ей приглянулась твоя рыжая борода и синие глаза. Кроме того, ей надоел Мартышка! Ах! Кому он не надоест! Что за скотина! Во всяком случае, Сэлли следила за тобой вовсю.
– Дьявол! – вскричал Маккенна. – Перестань!
– И вот, – продолжала собеседница, совершенно его игнорируя, – Пелон, который замечает всё в этом лагере, взял Сэлли с собой, чтобы та не кинулась на тебя сегодня да и не вздумала ещё освободить. – Она помолчала, разглядывая белого. – Видишь ли, – сказала она, – Сэлли, можно сказать, это особа женского пола, одержимая тем же недугом, что не даёт покоя Мартышке как мужчине. Понял ли ты меня?
– Слишком хорошо, – простонал Маккенна. – Но белая девушка, мать, что с ней? Ты ведь знаешь – это та, что волнует моё сердце.
– А что в ней волнует твоё сердце? – спросила, хитро прищурившись, старуха. – Спрашивает ли оно, так ли горячи и тверды эти маленькие грудки, как выглядят? Или оно заметило, что для такой стройности её юбка слишком обтягивает при ходьбе задок? Полно, Маккенна, я всё знаю о мужских сердцах. Они помещаются не в груди, как у женщин. Они расположены пониже, ну, неважно; только не обижай меня больше разговором о своих высоких чувствах, чико [20]. Мужчина есть мужчина.
Маккенна покраснел, но промолчал. Он обладал редким даром не говорить ничего, когда сказать нечего. Старая карга, отметив эту перемену, обнаружила неподдельное удивление.
– Valgame [21]! – вскричала она. – Может ли быть, что ты вправду таков? Ты раздосадован. Боже, быть может, у тебя к ней и верно настоящая любовь? Дьявол! Это несправедливо, Маккенна, ты знаешь, что любая женщина глупеет при виде верной любви. Ты меня обманешь.
– Ну что ж, глупей! – заговорил хитроумный золотоискатель, приходя в себя. – Расскажи мне о девушке, мать,