Внизу и совсем близко, у первого поворота тропы, располагалась обзорная площадка, выдававшаяся из цельного массива скалы наподобие балкона. Она предоставляла единственную возможность перспективы на крутом спуске дикой тропинки, и искатели приключений теперь, спешившись и ведя коней так, как это, несомненно, делали Адамс, Брюйер, Дэвидсон и Вислоухий тридцать три года назад, невольно остановились, собираясь с духом перед последним отрезком пути. Хачита со своим ястребиным зрением опять первым увидел далеко внизу знак, недоступный заурядному зрению его спутников.
– Miran [32], – хрипло указал он. – Небольшой домик.
Пелон, Маккенна и Юный Мики тотчас же поравнялись с ним, вглядываясь вниз. Кавалерийский скаут достал свой бинокль. Слюна капала из уголков его рта. Пока он поднимал и наводил бинокль, язык слизывал её, проталкивая под торчащий волчий зуб.
– Иисус Христос! – прошепелявил он по-английски, опуская бинокль. – Это сожжённая хижина. Видно даже очаг.
Маккенна взял у него бинокль. Быстро посмотрел, передал Пелону.
– Всё там, хефе, – подтвердил он. – Хижина, очаг, луг, ручей и водопады в низовьях каньона. Погляди сам.
Пелон навёл бинокль, сыпя проклятиями и рыча от возбуждения. Когда он увидел всё то, что видели другие, он не сдержался и пустился в пляс на площадке, словно безумный. Маккенна подумал тут, как просто было бы столкнуть его вниз и покончить со всем прямо здесь. Но едва только мысль эта возникла в его уме, как предводитель бандитов обрёл разум. Кроме того, следовало помнить и о Юном Мики Тиббсе, который следил как за Маккенной, так и за отщепенцем из Соноры, вероятно, с тем же умыслом для них обоих. Все трое мужчин словно по договору отпрянули от края площадки в этот напряжённый миг.
– Вперёд, – закричал Пелон. – Чего мы ждём?
– Тут есть один вопрос, – ответил Маккенна. – Или по крайней мере может возникнуть. Похоже, теперь ты повидал разработки собственными глазами. Всё находится внизу, в ожидании, в точности так, как многократно описывал сам Адамс. Отчего же нельзя девушке и мне забрать своих двух лошадей и повернуть отсюда назад?
Пелон залился своим лающим смехом и в тот же миг нахмурился, словно грозовая туча, надвинувшаяся на ясное небо.
– Дьявол возьми! – отрезал он. – А ты видел там само золото? Ты различил его своими глазами или через бинокль? Ты, дурень! Не играй со мной. Ты знаешь сделку. Ты приводишь нас к золоту. К золоту, слышал?
В голосе его прозвучали зловещие ноты, и Маккенна быстро сдался.
– Слышал, хефе. Спускаемся, Хачита.
Великан-апаче нахмурился и покачал головой.
– Как бы хотелось мне вспомнить. Я вроде чувствую, что всё связано с этим местом. Я хочу сказать – то, что мой друг велел мне не забывать.
– Да, я знаю. Но пошли. Твой друг ведь не сказал нам уходить от Сно-Та-Хэй.
– Это как будто так…
Они принялись спускаться, Хачита впереди. Снова и снова казалось, будто одна из оскользнувшихся лошадей сорвётся с обрыва, но всё обошлось. Примерно через час они достигли дна каньона. Сгрудившись у конца тропы, глядели они на темнеющий луг и вьющийся ручей, который, как знали все, станет последним пунктом долгого путешествия.
Маккенна поднял глаза на края стен каньона, восемьюстами футами выше, и сощурился.
Всего только скудная полоска жёлтого света касалась восточной стены.
– Закат, – тихо сказал он вслух. – То же время, вплоть до часа, когда Вислоухий привёл сюда Адамса.
– Духи! – внезапно заквакала старая Малипаи. – Разрази нас бог на стезях наших, краснокожих! Что мы наделали? Куда привели этих проклятых белых? Айи, айи. Мы стоим в священном месте. Ведь это Сно-Та-Хэй. Айи, айи, айи…
Закрыв глаза, она завела песнь апачей, раскачиваясь своим костлявым телом.
– Callate [33]! – взвыл Пелон, тряся её своей могучей рукой. – Слышишь? Заткнись, мать! Ты что, надумала воскресить каждого мёртвого сукина сына, чьи кости лежат здесь, в каньоне, или там, наверху, на стенах? – Он указал на тропу, которую они только что одолели, грубо ругаясь по-испански, но старая дама продолжала стонать, охать и раскачиваться, как одержимая. Юный Мики Тиббс, подойдя к ней, ударил её по лицу. Удар наотмашь вызвал кровь. Но он прервал возбуждение древней карги, и Пелон, казалось, никак не был раздражён насилием по отношению к своей родительнице.
– Видения, старая костлявая карга? Я ведь велел тебе заткнуться. Сам бы тебя огрел, да только я почтенный сын почтенного отца. Царь небесный! Вы, индейцы! Все вы сумасшедшие! Пошли, Маккенна. В какой стороне лежит золото, что в грунте?
– Да, чёрт возьми! – отозвался Юный Мики. – Ещё хватает света, чтоб разглядеть золото.
– Насколько я припоминаю карту на песке, – ответил Маккенна, – главное место должно быть на S-образной петле ручья с этой стороны луга. Видишь, как коса гравия образует полумесяц в воде?
– Да, да.
– Ступай туда поискать золото в дёрне.
Пелон и Юный Мики обменялись быстрыми подозрительными взглядами, затем бросились бежать к гравийному берегу ручья. Фрэнси Стэнтон отпустила поводья и ринулась вслед. Так же поступила и старая Малипаи, всё ещё шепча молитвы апачей, подхватывая мешавшие ей юбки, освобождая колени, чтобы сподручнее было бежать туда, где «залегали рисины золота в траве, словно хлопья снега».
Только Хачита с Маккенной остались у подножия зигзагообразной тропы.
– В том, что сказала только что эта старая женщина, – пробормотал великан-мимбреньо, – было что-то. Проклятие, отчего же я не могу припомнить?
– Не волнуйся о Малипаи с её духами, – посоветовал Маккенна, – ей всюду мерещатся духи. Ты знаешь.
– Нет, не духи меня тревожат.
– Ну, позабудь об этом, мой друг, что б там ни было. Ты припомнишь. Разве я тебе не обещал?
– Да, хорошо. Идём поглядеть на золото, белый друг.
И они тоже отправились к гравию. Прежде чем они смогли его достигнуть, Пелон вместе с остальными, и с ними Фрэнси Стэнтон, вопили и подбрасывали пригоршни почвы и швыряли вокруг, не помня себя. Скорчившись на ковре из острой, тонкой травы, Глен Маккенна просеял пригоршню прибрежного песка и гравия и понял причину их безумного возбуждения. Этот песок и этот гравий, даже после усиленного промывания партией Адамса и даже три десятилетия спустя, всё же хранил ещё достаточно сырого золота, золотой крупы и мелких самородков, чтобы их заметили в гаснущем свете сумерек на дне восьмисотфутового каньона