Звук собственного голоса напугал ее. Как будто это не она говорила, а транслировал встроенный в нее репродуктор. Губы шевелились, слова громоздились в воздухе, но ее самой в них не было. Она притаилась где-то глубоко, где не появилось еще речи, спряталась. Она расставляла на столе чашки, блюдца, сахарницу, и в голове у нее ясно высвечивались, одна за другой, детали побега.
После чая Егор уселся в кресло читать статьи, как всегда, и Наташа под предлогом уборки прошлась по всем комнатам – нашла и сложила в сумку необходимые ей и Алёше вещи. Сумку она, воспользовавшись походом Егора в туалет, осторожно выставила из квартиры на лестничную площадку.
– Ты куда ходила? – спросил он. – Я слышал щелчок двери.
– Мусор вынесла, – ответила Наташа, изо всех сил стараясь отогнать панику, что металась по краю сознания, кидалась, как нечисть, как навь, хватала холодными цепкими руками. Свои кроссовки Наташа тоже предусмотрительно вынесла на лестницу. И теплый комбинезон Алёши.
Погода для побега не самая удачная. В окна прилетает гроздьями ледяной дождь, и сидеть бы дома, согревая руки чашкой сладкого какао и проникаясь жалостью к вымокшим с ног до головы доставщикам пиццы. Еще и сумерки; свет фонарей в полотне сырости похож на желтый дым. Может быть, остаться? До каких пор? На день, на два? Пока Егор не убедит ее, что работа у нового профессора интересная и перспективная? Пока не закроет Наташу еще на несколько лет в клетке своих убеждений? Алёша может простыть на дожде и весеннем ветре. Ерунда. Наташа не будет шататься по улице. Она возьмет такси и поедет к Ире. Лучшая подруга не выставит за порог. Тем более с ребенком.
– Я поднимусь к соседке на минутку, у нее тоже малыш, у нас градусника нет, а мне кажется, Алёша какой-то слишком горячий.
– Он со сна просто, долго спал, дай его сюда, – деловито проговорил Егор, – что же ты такая растяпа! В доме все должно быть. Сколько раз я тебе говорил… но ты все не слушаешь, мечтаешь о чем-то, что ли, пока я распинаюсь…
Наташа поднесла Алёшу мужу. Тот положил руку на головку младенца.
– Да обычный он! Хватит уже людей будоражить. Сиди дома.
Наташа будто услышала, как внутри нее, треща, рушатся опоры самообладания, как перекрытия в горящей избе. План А провалился, и срочно нужен другой.
– У тебя рука безошибочно определяет температуру? Если она субфебрильная, рукой не поймешь.
– Он не горячий. Успокойся, пожалуйста. Я посижу с ним. Хочешь, иди погуляй.
Наташа падала в бездну вместе со своим планом, точно с оборвавшейся веревочной лестницей. А если Егор понял, что она хочет сбежать? Понял, но молчит. И намекает, что если она от него уйдет, то больше не увидит сына?
– Я могу пойти погулять с ним.
– Но он же больной!
– Ты же сам сказал, что здоровый.
Алёша, вокруг которого ничего не менялось, не двигалось, и только скучные взрослые что-то обсуждали друг с другом, недовольно захныкал. Егор поморщился и протянул его Наташе.
– На, капризничает, покорми его.
– У нас смесь закончилась. Пойду, попрошу у соседки немного.
– Ничего у тебя нет, – проворчал муж, – как так можно жить, с дырой в голове, ничего не держится, там забыла, тут забыла, не купила, закончилось…
Наташа, пользуясь моментом, вышла с Алёшей в прихожую. У нее участился пульс, жар прихлынул к лицу. Она была в одном шаге от вожделенной свободы. Напряженность момента пьянила.
– А это что? Не смесь? – раздался из кухни голос Егора. Мгновение спустя он вышел следом, держа в руках початую коробку, которую она, волнуясь, забыла на столе.
– Она просрочена, – проговорила Наташа, чувствуя пульс горлом.
– Ты спишь на ходу, что ли? – фыркнул Егор. – Никакого порядка в вещах, в продуктах, в режиме дня. Зачем держать просроченную смесь? Понятно, почему тебя привлекают художники, поэты, прочие тунеядцы. Которые пьют по ночам и спят до полудня. И спокойно смотрят на голые тела. Когда нет порядка, нет и развития. Нет вектора, нет цели. Есть только бесконечная и бессмысленная суета. Пошлость, порок и деградация.
«Скоро все закончится, скоро, – говорила Наташа себе, – эти бесячие нотации, это навязчивое воспитание. Мне достаточно. Я выросла, дорогой». Она ждала, что муж наговорится и уйдет обратно в комнату. Но он, как назло, продолжал стоять в прихожей и нудеть, вальяжно раскачиваясь с пятки на носок.
– Тунеядцы, кстати, от слова «втуне», то есть «зря», – проговорил он с наслаждением, ожидая произвести эффект своим глубокомыслием.
Наташа смотрела на мужа и не могла понять, когда и как все могло так сильно измениться. Егор был прежним: те же глаза, волосы, скулы, волевая ямочка на подбородке… Но куда же пропали все ее чувства? Где та огромная любовь, от которой она, казалось, могла задохнуться? Долгие годы Наташины глаза застилал морок, и теперь он спал. Она любила в Егоре продолжение своей матери и его же ненавидела. Она вышла замуж, чтобы обмануть смерть. Но смерть обмануть нельзя.
И человек, стоящий перед нею, на самом деле ни в чем не виноват. В силу особенностей характера он умудрился свить вокруг нее плотный кокон отношений, в которых ей казалось, что все по-старому, что смерти нет. И Наташа сознательно выбирала этот кокон. Вместо самостоятельности, вместо ответственности, вместо взрослых решений. Так сказала психологиня Инесса. И Наташа не сразу сумела это принять.
Ее побег заденет Егора за живое. Клюнет в самую сердцевину его существа, в нежную, теплую, пульсирующую мякоть гордыни. Возможно, Егор попробует ее вернуть. Чудовища не любят упускать добычу. Наташа должна быть готова.
– Что же ты со мной не споришь? Не защищаешь своих художников? Помнится, прежде ты так на меня смотрела – казалось, сожжешь сейчас. – Егор облокотился на дверной косяк. Вид у него был вполне благодушный, нисколько не подозрительный. Наташа изо всех сил пыталась вести себя как обычно.
– Надоело говорить одно и то же. У каждого свои глаза. И там, где один видит жопу, другой видит искусство.
Алёша захныкал. Наташа качнула его на руках.
– Он голодный, иди уже, – сказал Егор миролюбиво. И улыбнулся. – Пусть тебе мерещатся цветы там, где я вижу жопы. Я все равно тебя люблю…
У Наташи заныло сердце. Никак невозможно было определить, разгадал ли муж ее план и коварно нацелил оружие или верил в то, что говорил. Нет, ты же видела его глаза, когда он выкинул твой ноутбук!
Сейчас глаза Егора были совершенно другими. Они гладили Наташу по лицу, по плечам. Они источали тепло и радость.
– Ты