– Где же все остальные водные аваносты? – спросил Милан. – Ведь вас должно быть намного больше?
Брови старика снова дёрнулись, и теперь он уставился на потрескавшуюся столешницу перед собой.
– Не знаю, – ответил он после долгого молчания. – Я просто не знаю! Я так давно не видел никого из нашей общины, – он тяжело вздохнул и выглядел теперь очень грустным.
Феа ласково сжала его руку, покрытую множеством пигментных пятен:
– Всего на свете никто не может знать, дедушка. Даже ты.
Я посмотрела на неё. Внезапно рыжеволосая Феа показалась мне намного старше меня, хотя на самом деле разница в возрасте у нас могла быть максимум год или два.
В этот момент зазвонил телефон. Феа тут же вскочила и выбежала в маленькую прихожую. Я услышала её негромкий голос, но разобрать ничего не могла. Вскоре она вернулась:
– Папа звонил, он подъезжает к дому. Два дня был в командировке. Вам сейчас лучше уйти, иначе он будет задавать много вопросов.
Мы с Миланом поспешно встали. Но если Милан, коротко попрощавшись с дедушкой Куртом, сразу же вышел за Феа в коридор, то я замешкалась, заметив на запястье у старика крошечную татуировку.
Чуть сбоку из-под рукава свитера, виднелись тонкие очертания круга. Я замерла как вкопанная, а когда дедушка Курт приветливо мне улыбался, машинально протянула руку и указательным пальцем немного приподняла рукав его свитера. При виде татуировки, которая теперь была полностью открыта, я на мгновение задержала дыхание, а старик тихо сказал:
– Око укажет тебе путь!
– Простите, что? – так же тихо спросила я в ответ. – Что это значит?
Татуировка явно была глазом филина, тем самым знаком, который показала мне Хранительница. И я, похоже, должна была о чём-то догадаться и сделать какие-то выводы.
Но дедушка Курт только улыбался, а из коридора уже донёсся голос Милана:
– Кайя, ты идёшь?
Я попробовала в последний раз.
– Прошу, объясните: что означает этот символ? – прошептала я.
Но старик уже гладил селезня и не обращал на меня никакого внимания. Поэтому я попрощалась и заторопилась к остальным в коридор. На душе было тяжело.
– Что-то ещё? – спросил Милан, улыбаясь.
Я лишь покачала головой.
– Папа не знает, что дедушка рассказал мне о моём наследии как аваноста, – сказала Феа. – Точнее, он вообще запретил ему это делать. Но когда у меня начало покалывать руки, дедушка Курт нарушил данное папе обещание и разрешил мне пользоваться его медальоном. – Она покосилась в сторону кухни, прежде чем продолжить: – Мне надо быть очень осторожной, потому что дедушка с каждым днём становится всё более забывчивым и всё чаще говорит сам с собой о том, что его беспокоит в данный момент. Я очень надеюсь, что он не скажет папе, что вы были здесь. Впрочем, если дедушка не видит вас прямо перед собой, он очень быстро забудет, что вообще с вами встречался. – Феа вздохнула: – Увы, мой дорогой дедушка Курт стремительно теряет память.
На это нечего было ответить, просто было грустно. Я даже решила, что старик, возможно, уже и не помнит, что означает знак у него на руке.
– А можно пойти с вами к этому Нелио Фельду? – в наступившей тишине вдруг спросила Феа.
– Ты с ним знакома? – встрепенулся Милан. – Знаешь, где он живёт?
Феа покачала головой:
– Он не в моей школе. И на конкурсе я его почему-то не помню, даже не знаю, как он выглядит.
Я подумала о невзрачном мальчике и кивнула.
– Кайя у нас что угодно может отыскать, – и Милан улыбнулся мне. – Это она нашла информацию про старую таверну «У ручья» и так вышла на тебя. Наверняка она уже и Нелио Фельда пробила, верно, а?
Я густо покраснела. Ведь это была заслуга Мерле, но сказать об этом прямо сейчас я не могла.
– Феа, дай мне, пожалуйста, свой номер телефона: хочу создать для нас чат, – поспешно сказала я. – Я напишу, когда узнаю что-нибудь о Нелио.
Новый чат я назвала «Аваности». Теперь мы были готовы отправляться домой.
Милан приоткрыл входную дверь и выглянул во двор:
– Корбина не видно.
– Ещё бы, – сказала Феа, выходя на улицу. – На уток всегда можно положиться. Наверняка гнали этого Корбина до самого Рейна.
– Тогда до скорой встречи! – попрощался Милан, садясь на свой велосипед.
– Пока, – сказала я Феа. – Так здорово, что мы тебя нашли.
Девочка улыбнулась, её веснушки будто светились изнутри:
– Я тебе вот что скажу: то, что вы здесь объявились – просто нереально круто. Наконец-то я узнала что-то о себе как об аваносте. Но я очень хочу узнать больше. И мы обязательно свергнем этого Ксавера Беркута с его поста лидера! А потом она так крепко обняла меня, что я с трудом могла дышать.
Милан энергично зазвонил в велосипедный звонок, и Феа отпустила меня.
– Ну, увидимся, – сказала я, садясь на велосипед.
Феа махала нам вслед, пока мы не скрылись за первым поворотом.
Поскольку всю дорогу я размышляла о том, что случилось, обратный путь показался мне намного короче. Едва добравшись до нашего дома и взбежав по винтовой лестнице, я несколько раз нажала на кнопку звонка квартиры Грунемайеров. Дверь открыла Мерле.
– Слушай, – сказала я, – мне снова нужна твоя помощь в поисках в Интернете.
– Да не вопрос! – воскликнула Мерле, и глаза у неё сразу загорелись. – А ту девочку, Феа Бах, вы нашли?
Я вкратце рассказала ей о нашей поездке в Зюдбахталь. Мама должна была вот-вот вернуться домой, и я планировала к этому моменту уже сидеть наверху в своей комнате и делать домашнее задание. Но моя подруга, которая так меня выручала, имеет полное право быть в курсе событий.
Когда я закончила, Мерле сказала:
– Я сейчас гляну, что есть об этом Нелио Фельде. Это всё так увлекательно!
Я усмехнулась и коротко махнула рукой на прощание:
– Пока, увидимся завтра утром!
– Подожди! – остановила меня Мерле, потому что я уже повернулась к лестнице. – Для тебя важная информация: в субботу в городе проходит большая демонстрация, организованная всеми экологическими группами Зоннберга. Экоклуб нашей школы, конечно же, тоже принимает в этом участие. Ханнес велел нам сделать плакаты, чтобы привлечь внимание к гнездовьям зимородков и в целом к местам обитания водоплавающих птиц, которые разрушила фирма «Штайн-Бау».