Алданов делает еще один заход, сужая круг. Он рассказывает о большом грузе «гуманитарной помощи», отправленном во Францию Николаю Саввичу Долгополову – врачу, депутату II Государственной Думы, министру здравоохранения в кабинете Деникина. Марк Александрович относится к Николаю Саввичу с большим уважением. Но есть большая принципиальная проблема – Долгополов стоит на позициях «абстрактного гуманизма» и считает, что помогать следует всем нуждающимся, независимо от их политических убеждений. А если посылку с шоколадом и бельем получит «тайный германофил»? Может ли подобный случай повредить фонду, как об этом говорит Алданов? Тут не совсем понятно, так как возникает естественная проблема идентификации скрытой формы германофилии. И в чем тогда заключается опасность для фонда? Но оставим в стороне логические выкладки. Алданов наконец формулирует то, ради чего так долго говорил:
«Зачем я Вам все это пишу? Вот зачем. Кроме старого списка лиц, которым мы оказываем помощь (из него мы, повторяю, с опозданием, от нашей воли не зависевшим, вычеркнули несколько имен), появляются, естественно, и новые кандидаты. Мы ведь и адресов многих не знали, не знали даже, и живы ли некоторые люди, – или, в сомнении об их симпатиях в пору оккупации, иным писателям и ученым посылок не отправляли. Чтобы избежать новых ошибок, мы решили в каждом таком случае требовать чего-то вроде поручительства, вполне ясного и определенного. Зензинов написал об этом Долгополову. Я пишу Вам. В качестве возможных и необходимых “гарантирующих лиц” мы наметили из писателей в тесном смысле слова Вас и Бунина, а из публицистов и политических деятелей несколько человек, как тот же Долгополов, Альперин и др. Предвижу, Вы скажете: “это неприятная задача, я ее не принимаю”. Очень просим Вас этого НЕ делать. Конечно, это “корвэ”, но почему же возлагать ее только на нас?»
Очень точно выбирается французское «corvee» – барщина, отработка. Алданов из деликатности замаскировал достаточно жесткий смысл своей просьбы. Но настоящий удар следует в следующем большом периоде письма:
«Однако если бы Вы и отказались от нее как от “корвэ” общей, то вот частный случай, от которого Вы уж никак не можете и не имеете права отказаться. Вчера я получил письмо от Георгия Владимировича (Villa Turquoise, av. Edouard VII). Он пишет мне, что и жена его, и он сам больны от недоедания, и просит похлопотать в фонде об отправке ему посылок. Надо ли говорить, что как писатели они были бы в числе первых же кандидатов? Фонд их знает, а Вам известно, как и я, в частности, высоко ценю их талант. Адреса их фонд не знал. Но дело было не только в этом. Г<еоргий> Вл<адимирович> пишет, что какой-то его враг сообщил в Нью-Йорк о “нашей дружбе с немцами”. Я не знаю, кого он имеет в виду, и мне ничего о таком сообщении кому бы то ни было не известно. Однако какой-то глухой слух об этом здесь действительно прошел еще в пору оккупации, года два тому назад. Получив письмо Г<еоргия> В<ладимирови>ча, я позвонил одному из парижан-литераторов. Он сказал то же самое: ни о каком сообщении из Парижа об этом я ничего не слышал, а глухой слух был, и поэтому фонд “в сомнении воздержался”, да и считали их людьми состоятельными. Между тем Г<еоргий> В<ладимирович> добавляет, что в жеребковской газете его называли “писателем” в кавычках, что немцы ограбили его до нитки, сожгли рукописи, вывезли обстановку. Это я тоже прочел упомянутому парижанину, и он, человек в фонде весьма авторитетный, сказал то же, что думаю я! Фонд не будет отправлять посылок без того, что я выше назвал “поручительством” – бесполезно ему и предлагать. И он же посоветовал мне то же самое: напишите Адамовичу. Я это и делаю».
Алданов мягко, но определенно говорит, что решение Фонда о помощи Иванову целиком зависит от мнения Адамовича. Писатель особо подчеркивает бедственное положение Иванова:
«Как Вы и Г<еоргий> В<ладимирович> сами поймете, фонд не удовлетворится одним заявлением самого заинтересованного лица. Но если Вы и Бунин подтвердите, что оно никогда немцам не сочувствовало и с ними не якшалось, то мы (с упомянутым литератором), несомненно, тотчас проведем отправку серии посылок (считаясь и с тем, что Г<еоргий> Вл<адимирович> до сих пор ничего не получал). Не ручаюсь, но считаю возможным, что достаточно будет и одной Вашей гарантии (Ваша “ориентация” здесь всем давно известна), но решено было требовать двух поручителей, и было бы гораздо лучше, если бы и Бунин к Вам в этом присоединился. Я Бунину не пишу, так как он мне ответит через месяц, а здесь дело идет о голодающих людях. Может быть, Вам ответит открыткой тотчас. Но Вас я очень прошу ответить мне сейчас же, письма по воздушной почте теперь идут 7–8 дней. Г<еоргий> Вл<адимирович> просит меня о том, чтобы фонд об этом телеграфировал Долгополову».
В финале письма наносится еще один удар:
«Как только получу от Вас ответ, что Вы (лучше Вы и Бунин) “гарантию” даете, я все сделаю и напишу Г<еоргию> Вл<адимировичу> о результате. Знаю, что Вы, независимо от симпатий и антипатий, фонда не подведете, да и оснований никто не имеет думать, что в “глухом слухе” была правда ввиду указываемых фактов. Но без посторонней гарантии (т. е. Вашей и Бунина или, в крайнем случае, не-писателей Долгополова, Альперина) фонд ничего сделать не может. Я не знаю, каковы у Вас сейчас личные отношения с Г<еоргием> Вл<адимировичем>, но не сомневаюсь, что Вы с ними считаться не будете, а его известите».
Как мы знаем, Алданов – поклонник Толстого,