Зато Яков Борисович прекрасно знает о том, чем занималось то или иное лицо. Но начинает он все же с общего списка грехов и организаций, куда входили грешники:
«День 22 июня 1941 года был ими отмечен, как “светлый праздник”. Начиная с общевоинского союза и кончая союзом правоведов, крайняя правая эмиграция, за некоторыми исключениями, встала на сторону немцев против России».
Полонский рассказывает о формах сотрудничества с нацистами:
«Каждый действовал в меру своих сил и возможностей. Поставляли переводчиков в “немецкие карательные отряды” на Украине. Печатно благодарили Великого Фюрера за оказанную им честь – право носить немецкий мундир со свастикой. Присягали на верность Германии. Сообщения о неудачах русской армии отмечали благодарственными молебнами и вечной памятью павшим воинам – немецким. Некоторые работали в Гестапо. Другие создали во Франции с помощью немцев собственный полицейско-административный аппарат, ущемлявший даже и французскую администрацию».
Картина, рисуемая автором, поражает воображение размахом и глубиной падения русской эмиграции:
«Были спикерами немецкого радио. Создали “дамский комитет для отправки подарков воинам на фронте” (название может ввести в заблуждение). Другие занимались вылавливанием скрывавшихся от депортации евреев, работая поштучно, с головы. Помогали немцам преследовать французских партизан. Доносили на своих же русских эмигрантов, инакомыслящих. Создали бюро по возвращению русского имущества “законным собственникам”. Приезжая в отпуск из карательных экспедиций против русских крестьян, с гордостью разгуливали по улицам Парижа в немецкой военной форме. Иные стали даже называться по-немецки – Nicolas von Makeev».
Полонский признает, что предательство затронуло и политически безупречную до начала войны часть русской диаспоры:
«К сожалению, надо сказать, что среди людей, ставших на сторону Германии против России, были и перебежчики из левого круга эмиграции, но их можно по пальцам перечесть».
Наконец Полонский задает сакраментальный вопрос:
«Кто эти люди?»
Сначала приводится общий список. Туда полностью включается редакция «Возрождения» во главе с Гукасовым. Затем перечисляются адвокаты-коллаборационисты. Почему-то среди них значится «Н. Н. Берберова-Макеева». Ее можно идентифицировать как просто Нину Берберову. Естественно, что Берберова не имела никакого отношение к парижской адвокатуре. Подобная небрежность бросает тень на саму идею публичного разоблачения русских коллаборационистов. Время от времени у автора не выдерживают нервы, и он скатывается в элементарную ругань:
«Что ими двигало? Сучья злоба, которую накапливала двадцать лет правая эмиграция против революции».
Забористо сказано. Заставляет вспомнить публикации в советских газетах конца тридцатых. Особое внимание уделяет Полонский фигуре Мережковского:
«По вечерам с немецкой радиостанции Парижа раздавался голос Д. С. Мережковского, призывавшего помочь Германии против надвигающихся в Европу варваров. Так много зла принесла миру Сов. Россия, что “верующие люди стали сомневаться в началах справедливости, но 21 июня 1941 года прозвучал глас трубы Архангела, возвестивший миру Страшный Суд и воскресение мертвых. Теперь мы можем оценить по достоинству величие геройскою подвига, взятою на себя Германией в Святом Крестовом Походе”.
Религиозный философ, мистик, человек не от мира сего?»
Конечно, вопросительный знак – символ горькой иронии автора. Бегло проходится Полонский и по другим русским писателям:
«Вчерашние хозяева уехали в Берлин, и теперь Шмелев, одним из первых пошедший в “Парижский Вестник” заявляет всем, кто еще желает его слушать, что он пересматривает свою политическую позицию. Еще не пересмотрел, но пересматривает. Может быть, действительно, разойдется с великим фюрером и его идеями. Сургучев рассылает письма о том, что “какое-нибудь понимание политики ему недоступно” с ссылками на “такой авторитетный орган, как Всесоюзная Коммунистическая Академия”… Н. Н. Евреинов уверяет, что он “по ошибке печатался в органе Гестапо”».
Создается впечатление, что серьезность и обоснованность обвинений (случай Мережковского) растворяются в потоке эмоций, полупроверенных фактов, которые весьма похожи на слухи и сплетни.
Выход статьи Полонского вызвал быструю реакцию. Уже через два дня – 22 марта 1945 года – «Новое русское слово» печатает статью Полякова-Литовцева с размашистым названием «Муть и огонь». В ней продолжается разговор, начатый в предыдущем материале:
«В чрезвычайно интересной своей корреспонденции из Парижа Я. Полонский сообщает список русских имен, запятнанных двойным предательством собственному народу и стране, их приютившей, давшей им хлеб и кров. Русские эмигранты в Париже, они предались палачу России и угнетателю Франции. Я. Б. Полонский, сам старый эмигрант, знает колонию Парижа, как никто, и перечень его, по-видимому, полон и, во всяком случае, безошибочно точен. В том, кто знал русский Париж, его сообщения вызовут много воспоминаний и много мыслей, грустных и забавных в одно и то же время».
Отнесем определение «забавное» к неизбежному следствию оторванности автора от стихии языка. В 1945 году исполнилось тридцать лет, как корреспондент околокадетской газеты «Русское слово» Соломон Львович Поляков-Литовцев отправился по заданию издания в Англию. Командировка оказалась бессрочной. Вернемся к статье. Журналист призывает не удивляться тому списку имен, который озвучил Полонский:
«О некотором числе этих предателей мы знали раньше. Мережковский, Шмелев, Сургучев, Берберова, Лифарь. Но и в отношении их корреспонденция Полонского дает ценные детали. Чего стоит, например, одна эта цитата из радио речи Мережковского, в которой богоискатель нашел, наконец, Гитлера, предшествуемого трубами Архангелов! Это будет полезно читать тем из наших друзей, которые печалились, что такое де большое имя в “Новом Русской Слове” было опорочено без достаточных оснований… Ряд имен нисколько никого не удивят – где же, например, быть нововременскому Ренникову, если не в лагере позора? Забавно участие миллионера нефтяника Гукасова в стане врагов гнилой буржуазии. Его газета “Возрождение” только и делала, что травила Милюкова и его сотрудников за недостаток русского патриотизма! С ним пошла, конечно, вся его труппа горячих патриотов».
И вновь наносится удар по семейной чете «Берберовых-Макеевых». В отличие от предыдущей публикации, Поляков-Литовцев «дает детали», которые можно назвать убийственными для репутации Нины Берберовой и ее мужа:
«Едва ли он чему-либо изменил, вообще. Был, вероятно, де Макеевым, и стал фон Макееф. Продавал немцам картины, с благословения супруги Н. Н. Берберовой, из Парижа писавшей русским писателям на юге Франции, что свет с востока – пришел Гитлер, пора прозреть, как прозрела она…»
В завершение статьи автор, как и Яков Борисович Полонский, выражает удовлетворение по поводу того, что настоящие демократы и прогрессивные левые не замарали свое имя сотрудничеством с оккупантами:
«Следует отметить, что очень мало изменников оказалось в лагере искренних демократов, группировавшихся вокруг “Последних Новостей” и “Современных Записок”, а также социалистических еженедельников. Чувствую потребность поклониться памяти Дориомедовых и Бухалло, погибших