«Сделай лук потуже, а к нему стрелы с наконечниками из разогнутого рыболовного крючка. Смажь наконечник стрихнином либо салом с тараканьим ядом. Подстреливай в сумерках из-за угла коммунистов».
Отчеты «Братства» публиковались и в некоторых правых монархических изданиях, таких, например, как «Часовой». Летом 1927 года «Возрождение» напечатало текст «Атаман Кречет. Там, где еще бьются. Из записной книжки повстанческого атамана». Начинается повествование весьма драматично:
«Я, бывший офицер Смоленского Уланского Императора Александра III полка, кого партизаны, которых я веду, и красные, против которых я бьюсь, знают под именем “атамана Кречета”, посылаю через верные дружеские руки эти записки, чтобы отдать их в печать. Это отрывки из моих партизанских воспоминаний. Зимними вечерами, сидя в моем тайном убежище, я извлек эти образы недавнего прошлого из моей записной книжки и постарался, как мог, передать на бумаге то пережитое, что глядело на меня сквозь короткие и сухие, карандашом набросанные строчки. Дальше писать мне некогда. Пришло тепло. Леса оделись листвою, и я ухожу вновь в наше зеленое царство, где ждут меня те, с которыми рядом буду продолжать святую борьбу за Россию».
Атаман Кречет вспоминает соратников по борьбе, павших в неравном бою:
«В памяти встал капитан Георгий Кривошеин, который, по распоряжению главного штаба Зеленого Дуба, был военкомом в Минске и своей самоотверженной работой помогал уничтожению врагов святого креста, но, опознанный, был зверски замучен красными.
Да разве он один был такой?
А партизан Григорий Демиденок, который, чтобы под пытками не выдать своих, немецким штыком отрезал себе язык и бросил его в лицо допрашивавшему его комиссару Минской Ч. К.?
А подпоручик Янковский, окруженный с кучкой своих партизан со всех сторон красными, который, чувствуя, что силы его слабеют от бесчисленных ран, приказал своему любимцу, партизану Николаю Шишкевичу, пристрелить его, чтобы не достаться врагу живым? А тот же Шишкевич, который исполнил просьбу своего начальника и тут же последовал его примеру?
Сколько было героев!»
Следует обратить внимание на то, что параллель между именем партизанского вожака и литературным псевдонимом Соколова явно неслучайна. Многие могли предположить, что подобным образом Сергей Алексеевич рассказывает о своих подвигах. Без сомнения, ориентир для Фор Эвера – судьба Гумилева. Полагаю, что сам автор был готов героически отрезать немецким штыком собственный язык и атаковать на горящем аэроплане штаб красных. То, что Соколов со своими сочинениями смог прорваться на страницы «Возрождения», свидетельствовало о политической смерти русской эмиграции. Надеяться было уже не на что.
Первая часть записок атамана Кречета вышла 31 июля, вторая – 8 августа 1927 года. 18 августа Гукасов уволил Струве. Незадолго до свержения Струве издатель внедрил в редакцию своего человека – журналиста Юлия Федоровича Семёнова, которого поставил во главе литературного отдела. Семёнов и был назначен на пост главного редактора. Струве заранее морально и политически подготовился к возможному уходу из «Возрождения». Он составил досье, в котором с присущим ему педантизмом привел список того, что во все времена у нас называют преступлениями правящего режима. Текст Струве разослал своим реальным и потенциальным сторонникам, рассчитывая на широкое вовлеченное внимание публики, то есть скандал.
После ухода Петра Бернгардовича на страницах «Возрождения» начинают густо мелькать имена симпатизантов «Братства», отстаивающих подлинность записок атамана Кречета и его товарищей. Среди них особенно выделялся прозаик, журналист и даже в чем-то революционер Александр Валентинович Амфитеатров. Когда-то в годы Первой русской революции Александр Валентинович, как и Бальмонт, также находился в политической эмиграции. В Италии, согласно его же свидетельству:
«Славил террор и террористов, издавал непримиримо бунтарский журнал “Красное знамя”, воспевал в прозе Марусю Спиридонову, а в стихах “народолюбца” Стеньку Разина, презирал “куцую конституцию” и компромиссы Государственной думы».
Во второй эмиграции опять-таки оказавшегося на Апеннинах Амфитеатрова политически резко повело вправо, куда дальше по сравнению с Константином Дмитриевичем Бальмонтом. 9 сентября из своей глуши (Лигурия) он обращается с пламенным (иначе автор не умел) призывом к читателям «Возрождения». «Братству» срочно нужны медикаменты и перевязочные средства, что неудивительно, учитывая накал и размах вооруженной борьбы. Из сухой хроники боевых действий в изложении Амфитеатрова:
«5–8 июля. У Крайска пойман в волчью яму автомобиль с чекистами. Трехдневная перестрелка с высланным из Минска конным отрядом ГПУ. Дружина, без потерь, отбивает атаку красных и благополучно отходит в леса Борисовского уезда.
10 июля. Неудачная попытка освободить из Борисовского ГПУ пленных “братьев”: подполковника Николая Седлецкого, Лаврентия Рутковского и Николая Сергеева. 12-го пленники расстреляны во дворе ГПУ (после тяжких пыток). 15-го июля трое чекистов-палачей захвачены дружиною в окрестностях Борисова и повешены с надписанием: кем и за что.
17 июля. Разгром дружиною атамана Клима отряда Слуцкого ГПУ. Командир чекистов, Грюнберг, повешен.
18 июля. Разгром Звенигородского ГПУ. Перебито 25 чекистов и коммунистов. В дружине 3 убитых, 8 раненых.
22 июля. Разгром при дер. Куповичи красного карательного отряда. Потеряв 10 убитых, красные разбежались, побросав винтовки. В дружине два легкораненых.
24 июля. Командированными добровольцами из “братьев” взорвано в Петрограде партийное собрание РКП. Около 100 коммунистов погибло.
1 августа. Ночной налет атамана Клима на местечко Койданы. Разоружен красный гарнизон (батальон 39 пех. сов. полка), захвачены все вооружения и боевые запасы. Политком батальона Коралов и его заместитель Максимовский расстреляны. Председатель ГПУ, Зейдович, успел скрыться».
25 октября к читателям «Возрождения» обратился главный редактор. Семёнов писал:
«Всякая организация активной борьбы вызывает у нас сочувствие, даже если мы допустим себе, что она в десять, в двадцать раз преувеличивает свое значение. С нас довольно одной десятой и одной двадцатой описываемых ею действий, раз мы уверены, что действия были. Таково, между прочим, наше отношение и к партизанской работе, одним из руководителей которой является тот человек, которого в эмиграции именуют атаманом Кречетом. Однажды к нам в редакцию пришло лицо, пользующееся всеобщей известностью в эмиграции, которому мы не имеем основания не доверять, и передало нам литературное произведение “Записки атамана Кречета”, удостоверив при этом, что записки являются литературной обработкой дневника одного из руководителей партизан. Когда “записки” стали печататься, некоторые читатели сами, по собственной инициативе, без призыва со стороны редакции, стали жертвовать в пользу партизан. Принимая деньги, мы выполняли лишь функцию почтового ящика».
В конце текста Семёнов,