Литературная активность Адамовича, без преувеличения, поражает. В ежемесячнике, а потом еженедельнике «Звенья» с 1923 по 1928 год – 330 публикаций, в их число входят 150 объемных «Литературных бесед». С «Последними новостями» Адамович сотрудничал с 1926 по 1940 год. Там напечатаны 2373 текста Адамовича. Олег Коростелев говорит по этому поводу:
«Количество материала, поставляемого Адамовичем газете, огромно. Кроме еженедельного четвергового подвала, который, как правило, был гвоздем литературной страницы, Адамович вел в газете несколько постоянных колонок. Под псевдонимом Пэнгс он каждый понедельник с сентября 1926 г. по апрель 1940 г. публиковал ряд заметок с общим названием “Про всё” – своеобразную хронику светской и интеллектуальной жизни. По средам с ноября 1927 по август 1939 г. под псевдонимом Сизиф печатал колонку “Отклики”, посвященную преимущественно литературе. Начиная с марта 1936 г. “Отклики” посвящались преимущественно новостям иностранных литератур, для советской же была создана специальная рубрика “Литература в СССР”, которую Адамович подписывал инициалами Г. А. С 1933 г. “Последние новости” по пятницам стали давать страницу о кино, Адамович с перерывами публиковался и там, в моменты особой активности печатая до трех кинорецензий в номере. Помимо всего этого, его перу принадлежит множество “внеплановых” публикаций, подписанных полным именем либо: Г. А.; А.; Г. А-вичъ; – овичъ; – ичъ; – чъ; – ъ, а иногда неподписанных вовсе».
Адамович часто писал о советской литературе, за которой пристально следил. Здесь он проявлял как удивительную зоркость, так и явную пристрастность и даже несправедливость в оценках. Он один из первых, кто ясно и без оговорок сказал о таланте Булгакова, прочитав «Роковые яйца» – не самую сильную вещь писателя. О знакомстве с повестью критик пишет почти в булгаковской манере:
«В захудалом советском журнальчике “Недра”, среди всевозможной дребедени, подписанной именами Н. Никандрова, Н. Тихонова и М. Волошина, помещена любопытная повесть некоего М. Булгакова “Роковые яйца”. Советую прочесть эту повесть всякому, кто может “Недра” раздобыть».
Причина, по которой нужно искать альманах, называется тут же:
«“Роковые яйца” имеют одно огромное и необычайное достоинство: повесть чрезвычайно интересна, ее читаешь не отрываясь, в один присест. Крайнее своеобразие замысла, богатство выдумки в подробностях, легкость изложения – все этому способствует. Мне в первый раз попалось на глаза имя М. Булгакова. Совершенно не зная, кто он, какого возраста, какого положения, не берусь судить, оценивать и предсказывать. Если это новичок, он, вероятно, очень талантлив. Но, хоть и с натяжкой, я все же допускаю возможность, что автор “Роковых яиц” – просто человек опытный, ловкий и умелый, и что его повесть есть всего лишь удачная подделка под Уэллса. Нужна чересчур большая самонадеянность, чтобы по первой вещи высказаться решительно. Внимание к этому имени во всяком случае возбуждено».
В последних строчках ощущается некоторая осторожность, желание не ошибиться в неизвестном авторе, выписывая ему слишком большой аванс. Но потом Адамович не выдерживает взвешенного тона маститого критика и пишет без оглядки на возможные репутационные потери:
«Автор очень остроумен и наблюдателен. Как у Гофмана или Гоголя, порывы его воображения невозможно предвидеть. И, как Гоголь, он не реалист: все его герои, при кажущейся их жизненности, карикатурны и обрисованы преувеличенно резко. Некоторые страницы вполне замечательны по способности автора найти грань между смешным и трагическим, не впадая ни в то, ни в другое».
Совсем скоро Адамович с нескрываемой радостью рассказал читателям «Звена» о «Белой гвардии», полностью оправдавшей все выданные ранее авансы. И здесь он пытается быть взвешенным, но тут же на глазах читателя не выдерживает взятого тона и начинает просто от души хвалить Булгакова:
«Надо отложить окончательное суждение о романе до появления последних глав его. Надеюсь, эти главы нас не разочаруют: в первой половине “Дней Турбиных” встречаются страницы небрежные и не совсем удачные, но целое на редкость талантливо и в смысле “надежд” и “обещаний” дает больше, чем какая-либо другая русская книга за эти годы. В “Днях Турбиных” есть широкий и свободный размах, уверенность настоящего дарования, что оно с чем угодно справится, и та расточительность, на которую только большое дарование способно».
С другой стороны, Адамович последовательно печатно гнобил – тут иного слова не подобрать – Есенина. Бывали случаи, когда его отношение к авторам менялось, эволюционировало. Так, негативная оценка Всеволода Иванова переросла в признание значимости прозы создателя «Цветных ветров».
При этом о советской власти Адамович говорит безо всякой симпатии, обвиняя ее в подавлении индивидуального начала и прочих тяжких грехах материализма. Но критик никогда не ставит под сомнение русскую литературу. Ирония – постоянный спутник его письма – исчезает, когда речь заходит о Пушкине:
«“Подозрительно” в Пушкине его совершенство. Надо же в конце концов сказать во всеуслышание, urbi et orbi, что такого совершенства не было в новые времена никогда и ни у кого, не только из русских поэтов, но даже у Гете, Данте, у Расина. Французы справедливо гордятся Расином – “cette pure merveille”. Но ведь эта утонченнейшая merveille (подлинной чудесности которой я оспаривать, конечно, не собираюсь) по сравнению с Пушкиным настолько несовершенна, что не хочется даже их имена рядом называть».
Если говорить шире, русская эмиграция спасалась, «наживую» пришивая себя к великой русской культуре.
Пушкин сопровождал Иванова и Адамовича всю их жизнь. В случае Иванова – «диалог» с гением в стихах поэта. В жизни Адамовича Александр Сергеевич проявлялся порой в самых неожиданных ситуациях. В марте 1928 года Адамович вступает в ряды масонов. Братские отношения он обрел в ложе «Юпитер», входящей в состав Великой Ложи Франции. В свою очередь Великая Ложа Франции следовала Древнему и Принятому Шотландскому Уставу. Шотландский Устав отличался подчеркнутым консерватизмом и респектабельностью по сравнению с другими «левыми» ложами. Есть и еще один момент, делающий эту ветвь масонства особенно притягательной для русских