В миг соприкосновения с пульсирующим золотом разум взорвался. Мир исчез. Пещера, дворец, тело — все растворилось в ослепительной вспышке. Сознание сорвалось с якоря, уносясь в вихрь времени и хаоса.
Перед внутренним взором, ярче и реальнее жизни, понеслись образы.
Небо, черное от дыма и бьющихся драконьих тел. Золотой, алый, серебряный, обсидиановый — они рвали друг друга, и рев сотрясал мироздание. Земля, покрытая серым пеплом. Выжженная пустыня без городов и лесов, над которой кружили вороны. Трон из почерневших, сплетенных драконьих костей, стоящий на вершине мертвого мира.
И в центре хаоса снова и снова возникал один образ. Четкий, пугающий, величественный. Колоссальный дракон. Больше и страшнее любого, кого можно вообразить. Его тень могла бы накрыть континент. Его чешуя переливалась, постоянно меняя цвет, смешивая чистое солнечное золото Випсания и глубокий кровавый багрянец Лисистрата. Золото и кровь. Два цвета вились по телу, как борющиеся змеи, не смешиваясь до конца, но составляя единое чудовищное целое.
Золото-Алый Дракон восседал на костяном троне, и из пасти вырывался рев — не звук, а сама сила, способная раскалывать горы и осушать моря.
Венетия не понимала: это ее будущий ребенок? Символ запретного союза? Или новый монстр, рожденный из вражды?
Сила видения оказалась слишком тяжелой для смертного разума. Сознание рвалось на части под тяжестью пророчества. И вдруг Венетия почувствовало зов, который поверг ее в ужас. Неведомая суть горы манила ее, пытаясь поглотить. Издав долгий пронзительный крик, существующий лишь в голове, она обмякла и рухнула на каменный пол. Тьма, милосердная и всепоглощающая, накрыла ее. Последним, что она видела, были алые и золотые искры, танцующие под веками.
Сознание возвращалось медленно, как утопающий, всплывающий из ледяной глубины. Первым пришло ощущение мягкости под спиной — не жесткий камень пещеры, а шелк собственной постели. Затем пришла тупая пульсирующая боль в висках. И, наконец, звук. Раздражающий, монотонный, скребущий.
Веки Венетия разлепила с трудом. Свет в комнате был приглушенным: мерцали лишь несколько свечей, отбрасывая на стены длинные пляшущие тени. Девушка лежала в постели, укрытая тяжелым мехом, а скребущий звук, вырвавший из небытия, не прекращался.
Повернув голову, она сфокусировала затуманенный взгляд. В резном кресле, в круге света, сидела Элкмена.
Вторая жена, одетая в домашнее платье ядовито-зеленого шелка, была полностью поглощена занятием: костяной пилочкой методично, с нажимом подпиливала длинные алые ногти. Она не смотрела на больную, на лице застыла маска скучающей брезгливости.
— Наконец-то очнулась, — протянула гостья, не прекращая своего дела. Голос был сладок, как перезревший плод. — А мы уж думали, ты решила проспать до следующей зимы. Напугала слуг до полусмерти.
Венетия попыталась приподняться, но голова закружилась, и она рухнула обратно. Во рту стоял привкус пыли и металла.
— Что… случилось? — шепот едва сорвался с губ.
Элкмена оторвалась от ногтей и медленно повернула голову. Окинув соперницу долгим оценивающим взглядом, в котором плясали злорадные искры, она усмехнулась.
— Ты, милочка, устроила представление. Тебя нашли без сознания в пыльной пещере у самого Сердца Горы. Валялась на полу, как пьяная крестьянка.
Отложив пилочку, женщина лениво потянулась, демонстрируя фигуру.
— Гекуба в ярости. Говорят, так она не злилась со времен Войны Крыльев. Ты нарушила десяток древних запретов, осквернила святое место. Думаю, если бы ты не была… пока еще… женой, она приказала бы сбросить тебя со скалы.
Встав, Элкмена подошла к кровати. Шелк зашуршал, как змеиная кожа. Она наклонилась, окутав больную тяжелым душным ароматом.
— Впрочем, — голос стал вкрадчивым, ядовитым, — тебе, возможно, скоро не придется волноваться о запретах. Когда становишься ненужной мебелью, на тебя перестают обращать внимание.
Венетия смотрела в лицо соперницы, не понимая намека.
— Кажется, наш драгоценный супруг окончательно устал ждать чудес от бесплодной северной земли, — губы Элкмены растянулись в торжествующей улыбке. — Я слышала… — она сделала вид, будто делится пикантной сплетней, — послы уже отправились. На этот раз — в жаркие южные земли, за новой игрушкой. Говорят, тамошние женщины плодовиты, как кошки, и горячи, как песок под солнцем.
Она выпрямилась, наслаждаясь эффектом. Лицо Венетии окаменело.
— Четвертая жена, милочка. — Элкмена смаковала каждое слово. — Новая надежда рода. Свежая кровь. Может, хоть у нее получится то, что с треском провалилось у нас троих.
Она рассмеялась — тихим довольным смехом победительницы, наблюдающей, как главная соперница ломает шею.
— Отдыхай, сестрица. Набирайся сил. Они понадобятся, чтобы достойно встретить замену.
Дверь закрылась, унося ядовитый смех. Венетия осталась лежать, глядя в потолок. Ужас пророческого видения, образы новой войны — все померкло перед лицом этой пошлой правды. Смех Элкмены, казалось, впитался в стены, напоминая и издеваясь.
Четвертая жена.
Фраза билась в голове, как птица о прутья. Новая надежда. Свежая кровь.
Ее заменят. Так просто. Так буднично. Она не была даже провалившейся попыткой — просто этап, который подошел к концу. Время вышло. Страдания, унижения, ночи с Випсанием, предательство с Лисистратом — вся эта трагедия, казавшаяся центром мироздания, была лишь мелкой рябью на поверхности реки. Вода текла дальше, а ее выбрасывало на берег.
Она станет еще одной тенью во дворце. Призраком, как Латона с ее маской достоинства или Элкмена с ее злобой. Только хуже. У них были дочери. У нее не будет ничего.
Медленно повернувшись на бок, Венетия прижала холодные руки к животу. К этой предательской плоти, которая отказалась служить, обрекая на медленное угасание. Новый, еще более страшный холод сковал тело.
Она в ловушке. Абсолютной. Заперта во дворце мужа, который от нее отказался. Изменила ему с врагом, тоже оказавшимся драконом. И скоро прибудет замена — молодая, полная надежд, та, что займет ее место на ложе и в иерархии.
Венетия была никем. Личная война проиграна. Она думала, что борется, ищет выход, а на деле барахталась в сети, пока паук плел новую паутину для более аппетитной жертвы.
Закрыв глаза, она не заплакала. Слез не осталось — внутри была выжженная пустыня. Вспомнила лицо Лисистрата — теплые глаза, нежные руки. И это воспоминание, казавшаяся спасением, стало изощренной пыткой. Он не спас ее, а подтолкнул к краю пропасти и улетел, оставив падать в одиночестве.
Глава 15
Выбор без выбора
Дни после визита Элкмены превратились в серое, безвкусное месиво. Венетия существовала в оцепенении, блуждая по роскошным покоям, словно призрак по фамильному склепу. Надежды не осталось — ее место заняла глухая апатия и уверенность в грядущем забвении. Новость о четвертой жене перестала