— Потому что для понимания сперва следует влюбиться в кого-то, кроме себя. Но, как показала практика, все еще впереди, дорогой друг, — и Стрельников как-то слишком красноречиво улыбнулся.
Мне этот его непонятный намек совершенно не понравился. Я искренне не понимал, к чему это. Все же, речь шла о вещах серьезных и для меня недоступных.
Хвала небесам, что недоступных, ибо, ну, его нафиг. Любовь эту. Насмотрелся я на Дему и хоть принимал непосредственное участие в их с Полиной эпопее, сам даже не думал в эту сторону.
Именно потому, что история друга оказалась такой вот необычной и тернистой, для себя я все четко решил. Мне такая любовь не нужна и не сильно приятна.
Благодарю, но от этого варианта мы как-нибудь воздержимся. В смысле, не мы, а я. В плане, что я не стану думать сейчас про свою истеричную пациентку.
Да и к чему она тут? Вот же, зараза! Засела в моей голове и совершенно некстати решила вылезать в самые неподходящие моменты! Какого эта самая Оксана там делала?
— Ну, что-то мне подсказывает, судя по весьма одухотворенному выражению твоего лица, что ты уже начал догадываться.
Если бы диагноз «ополоумел» можно бы было ставить взглядом, то Деметрий бы сейчас бежал за назначениями от меня. Такое, по моему мнению, лечится только клизмами. Покрутил у виска и сказал:
— О чем? Ты со своей любовью совсем свихнулся.
— Ну, не могу сказать, что ты не прав, — как-то слишком счастливо улыбнулся он.
Но уже в следующую секунду передо мной снова сидел хмурый и раздраженный доктор Стрельников. Все тот же своеобразный гений пластической хирургии, филантроп, миллионер, красавчик и просто сноб. Он же пригрозил:
— Кому расскажешь, я тебя прибью, так и знай. Я даже Полине не признавался в некоторых вещах.
— Ага, зато друга в трудный час бросил. У Ромы хоть, ладно, причина уважительная… — буркнул я, уворачиваясь от запущенной в меня игрушки-антистресса. Угадайте в виде чего?!
— Блин, Бедросович, неужели тебе не с кем потрахаться? Ну, напряги старых знакомых, пациентку свою эту расслабь перед операцией. Она ж, небось, волнуется, а у тебя никогда не было таких условий по этой части, как у меня.
— Как ты меня назвал?! — возмутился я, пропуская мимо ушей остальную чушь.
— Ну, так тебя сейчас все так зовут. А что? Тебе реально подходит. Это твоя Оксана придумала. Я ржал минут десять, когда первый раз услышал.
Я молча поднялся и покинул его кабинет. Ну, все. Выбесила! Перемирие перемирием, но у меня еще за те разы не отработано!
Глава 19. Оксана
И снова я шла в клинику. И снова надо было досдать какие-то анализы, сделать обследования и засветить мою черепушку так, что зеленые человечки меня бы легко за свою приняли. Через пару часов. А пока от меня что-то было надо пиарщикам. Опять.
И все бы ничего, но после разговора с матерью какое-то беспокойство засело в груди. Эдакая тревожность. Наверняка все дело в скорой операции. Она вообще уже вот-вот.
Организаторы словно боялись, что я могу в последний момент слиться как предыдущая девушка. Ну, как бы я их понимала. Я и сама боялась.
После всего, что случилось, это как же меня должно будет трепануть, чтобы я полезла на этот рожон. Наверняка весьма и весьма. Потому что по контракту, чем ближе к операции, тем больше неустойка.
Скажем так… Сейчас я бы и одной почкой не отделалась. Пришлось бы еще какую часть тела закладывать. На мать эту историю я бы вешать не стала.
Да и она четко дала мне понять, что из клиники без зятя меня не ждет. Новый нос и новый мужик числились в обязательных условиях этой сделки. И как я буду этот момент разруливать, женщину не волновало от слова совсем. Окончательно и бесповоротно. Меня аж саму бесило.
Ну, вот что она до меня домахалась?! Ведь моя золотая родительница всегда была по этой части просто идеальна.
В отличие от мам моих однокурсниц и других знакомых моя, если и намекала на продолжение нашего деревенского рода, то в шутку, и по ушам мне не ездила. Спасибо ей за это.
А то каждая первая моя незамужняя и бездетная знакомая брачного возраста возвращалась из дома с закатанными глазами. Мол, проходу не дают, требуют рожать. Зачастую, не важно от кого и как. Типа, воспитаем.
Вот не отнять у русской женщины недоверие к мужикам. Как привыкли после войны все на своих плечах тащить, так до сих пор и делаем. Все сама, все сама! А мужчины как будто способны только бухать и тупить.
Что-то меня понесло.
Да просто на фоне всех этих мыслей я понимала, насколько неплох Бедросович. Вот надо же было укорениться в моей голове этой мысли?! За что-о-о-о?
Зашла в клинику и встала у стенда с фотографиями. Ну, типа, местная доска почета. Хмурый Стрельников, Рома, как всегда, загадошный, сил нет! И Душко Бедросович.
Красивый. Обаятельный. Гад. И просто шикарный хирург.
— О чем думаете, Оксана Батьковна? — прозвучало сбоку.
Я аж подпрыгнула от такого, вынимая из ушей наушник с лекцией. Покосилась с опаской на странного Андрея. Караулил, что ли? Но так-то у нас перемирие, да и вообще, его надо спасать от поползновений моей матери. Поэтому культурно сказала:
— И вам здрасьте.
— Забор покрасьте! Пошли, будем делать еще фотографии. У тебя сегодня фотосессия. Почти что на обложку, так сказать.
А чего так угрожающе-то? Как будто меня на этой фотосессии будут заставлять себе могилу в лесу рыть. Аж не по себе стало. Поинтересовалась с осторожностью:
— Я одна сегодня? Они, наконец-то, поняли, что нас лучше не скрещивать?
— Мы не плодово-ягодные, чтобы нас скрещивать. И нет, не поняли. Да просто со слов нашей команды мы так удачно отработали в прошлый раз, что общих снимков достаточно, — сказал мужчина.
Что-то тут не так. В его тоне, да и во все виде сквозило что-то весьма необычное. Я бы сказала, что где-то на фоне моей черепушки звучал его торжествующе-зловещий смех. Как будто меня звали в ловушку.
Ну, да ладно. Не голой же меня сниматься заставят, в конце концов? Хотя у меня в договоре