Светлые глаза подруги опять округлились, а тонкие выщипанные брови поползли наверх.
— Странно, — выговорила она, — слушай, а может, у нее какая-то тайна? И ей надо поселиться именно здесь? Мало ли.
— Но, судя по реакции Вадима, он ничего про эту тайну не знает, — неуверенно произнесла я, — уж он-то, как супруг, мог знать такие вещи. И потом, решение остаться возникло неожиданно, в аэропорту.
— Как супруг, говоришь, должен знать? — насмешливо протянула Ольга. — Знаешь, у нас во дворе такая история была. Я тогда в школу еще ходила, жила с родителями. И было семейство в нашем подъезде, глухонемые. Да-да, дедушка с бабушкой, тети-дяди, все глухонемые. Кроме двух женщин. И вот одна из них засобиралась замуж. А жених жил всего через два дома от нас. И он не знал, как выяснилось! Потому что глухонемых родственников она не пригласила на свадьбу. И они потом несколько лет обиженные ходили. Сказать по правде, и мы все в шоке были. Представляешь, сколько встречалась, и ничего ему не рассказала. Вот если бы жених с нашего дома попался, то он бы знал, потому что мы все знали. А через два дома жил, и небось по сей день ничего не знает.
— Неужели боялась, что замуж не возьмут с такими родственниками? Как-то некрасиво это.
— Ну а что делать? Вдруг и правда не стал бы жениться, мало ли? Я тебе про то, что некоторые тетки так свои тайны скрывать могут, никакой муж не узнает!
— Но Тонька не похожа на такую. Хотя… я ее знаю-то два дня с подбегом.
— Вот-вот, — подняла Ольга указательный палец, — а ты возьми да спроси у нее. Так и скажи, мол, а почему именно Москва? У нас страна-то большая, полно хороших городов. Чего ей здесь как медом намазано?
Я промолчала, но про себя решила, что непременно спрошу.
— Ой, — встрепенулась я, — а что мы все о моих проблемах? Ты же начала рассказывать о какой-то Клавдии с ее мужем.
— А, точно! — Ольга набрала в рот воздуха, приготовившись рассказать нечто такое, от чего я закачаюсь. — В общем, Зверяко влюбился, как мальчишка, в эту певицу…
У меня дух захватило.
— Кто-кто? Зверяко? — переспросила я. Даже в стеклянных дверцах стенки видно было, как мои глаза хищно загорелись. Я поверить не могла такой удаче. Иметь компромат на недруга — что может быть лучше?
— Зверяко? Что это за фамилия такая смешная? — вдруг услышали мы заспанный Риткин голос у двери зала.
Ольга повернулась к двери с досадой, а я вообще с негодованием. Девчонка стояла в одной ночнушке, нечесаная, неумытая. Стыд какой!
— Рита, я тебе сколько раз говорила, — принялась я ее отчитывать, — не показывайся людям в таком виде! Сначала умойся, помойся, почисти зубы, а потом начинай разговаривать! Иди сейчас же одевайся, потом утренние процедуры, и марш завтракать! И Хомочку покормить не забудь. И вообще, нехорошо влезать во взрослые разговоры. Учу-учу тебя, эх!
Ритка, понурившись, вышла. И жалко ее было. И в то же время воспитание пойдет лишь на пользу.
Из ванной послышались звуки льющейся воды. Но я все же прикрыла дверь на всякий случай, чтобы уж точно нас не услышали.
— Как я понимаю, Зверяко — муж этой противной Клавдии? — уточнила я, поудобнее устраиваясь в кресле. — А почему она противная?
— О-о-о, — протянула Ольга, закатывая глаза к потолку, — Альбина, как же тебе повезло, что ты до сих пор с ней нигде не столкнулась! Более вредной и мерзкой бабы не найти во всем мире! Высокомерная, злая, вечно всем недовольная. Раздражительная, как навозный жук после спячки.
Я рассмеялась. Уж не знаю, впадают ли навозные жуки в спячку и как это у них связано с раздражительностью и злобностью. Но в устах подруги это прозвучало смешно и нелепо.
— А сколько ей лет? — поинтересовалась я. — Интересно было бы взглянуть на эту особу, поугорать.
— Да в районе пятидесяти, как и самому Зверяко.
— А, понятно. А Дима говорит, Зверяко лет сорок.
— Нет, ему пятьдесят с небольшим. Просто у него внешность такая… ну, такая, знаешь, когда кажется, что еще не пятьдесят.
Какое-то невнятное объяснение, но ладно, пусть этой странной семейной паре будет в районе пятидесяти.
— А Клавдия эта, она где-то работает? — продолжала я удовлетворять свое любопытство. — Или просто генеральша?
— Конечно, работает, — подруга взглянула на меня так, будто стыдно уж такое не знать, — она же сидит секретаршей у Зверяко и твоего.
— Как? — опешила я.
— А тебе твой что, никогда не рассказывал? Он и Зверяко сидят в одном кабинете, а в приемной у них всем заправляет эта Клавдия. Ох и стерва! К каждой запятой придирается. Какая-то секретарша, а столько крови людям попила! «Переделывайте!», «Такое не примут», «И переделать надо сегодня!». — Ольга изображала из себя властную самодуршу.
Да уж, а Дима ни разу и словом не обмолвился. Не хочет, видимо, меня расстраивать. «Не нытик», — в который уж раз подумала я о нем с уважением.
— Она и собственного мужа так гоняет? — не удержалась я.
— Ну конечно! А тот и рад стараться, во всем слушается эту стерву. Подкаблучник, — добавила Ольга с насмешкой.
— А как же такой каблук и вдруг влюбился в Эдиту Песневу? — с недоумением уставилась я на подругу. — Что-то, мне кажется, тут не то. Или информация неверна, или Зверяко кто-то решил подставить, вот и распускает про него слухи. И Песнева эта отнюдь не молода. И на мой взгляд, далеко не красавица.
— Ой-й, — поджала тонкие губы Ольга, — на твой взгляд, конечно. Ты сама женщина, и в женской красоте вообще не разбираешься. И еще труднее нам понять мужчин в возрасте. У них свои предпочтения, понимаешь?
— Да, — я тяжело вздохнула.
Но тяжело вздохнула я вовсе не из-за того, что не понимаю кого-то. А потому что на мгновение представила себе наш разговор со стороны.