Наконец мы наткнулись на изгородь, покрытую мхом.
За изгородью располагалась огромная солнечная поляна. На расстоянии друг от друга стояли два больших деревянных здания. С виду постройки были новыми и очень приличными. За домом побольше трепыхалось белье на веревках. Поскрипывали качели. У дома поменьше стояли будки с собаками. За поляной высились сосны и ели.
И, куда ни глянь, везде были кошки. Разных мастей — рыжие, черные с белым, серые длинношерстные, белые, пестрые, будто борщом политые. Одни грелись на солнышке, другие нежились на травке, третьи гонялись за солнечными бликами, четвертые играли друг с другом. Все, как одна, были упитанные и наглые. Мне даже подумалось, что они здесь главные. А собаки в будках нужны лишь для одного — нести службу по их охране.
— Петрович! — крикнул Виктор и для убедительности свистнул.
Из домика поменьше вышел мужчина лет пятидесяти, в майке и рабочих штанах, вытирая на ходу руки полотенцем.
— О-хо-хо, Витястый! — радостно потряс он руками в воздухе. — А ты чего к нам не заходишь? А ты, я вижу, с барышнями? Проходьте, будьте, как дома.
Чуть похрамывая, мужчина подошел и отворил перед нами калитку. Я с удовольствием прошлась по поляне и присела на лавочку. Скинула туфли, давая ногам отдохнуть.
Ритка тем временем пошла испытывать качели на прочность.
— Вы как, самогонки нашей отведаете? — с улыбкой предложил Петрович.
— Да не могу, — отнекивался Виктор, — я бы с радостью, но на службе. гуляю вот с высокими гостями, показываю им наши красоты.
— А вы, барышни, как насчет самогончику?
— Что вы, мы не пьем, — ответила я, а про себя подумала «да еще и самогонку».
— А зря, такую нигде не попробуете, — продолжал хозяин нахваливать свое произведение, — настоящая, пущанская, она ж для здоровья. Кто только мою самогонку не пил! И самые высокие гости не гнушались…
«Так вот что за служащие проживают в Кошачьем хуторе, — догадалась я, — самогонку гонят для гостей».
Должно быть, у них тут так и построено все хозяйство. На одном хуторе самогонка, на другом, скажем, куры-гуси, на третьем свиньи. Так и обеспечивают продуктами питания.
— И чего ты пристал к людям со своей самогонкой? — на крыльце дома побольше показалась невысокая полная женщина, одних с Петровичем лет. — Пойдемте в хату, лучше я вас квасом угощу. И хлебом с салом. Нам тут недавно такое сало привезли, объедение!
— Познакомьтесь, это Катерина, — представил нас Виктор, — а это. ой… — вдруг смутился он, вспомнив, что даже имен наших не знает.
— Меня зовут Альбина, — вступила я в разговор, — а это моя подруга Ольга. А это Ритка на качелях катается.
— Дочка ваша? — приветливо спросила женщина.
— Да, ей всего девять лет.
При этих словах на лицо Катерины вдруг словно надвинулась тень. Странно, что я не так сказала?
— Ну, пойдемте, — хозяйка гостеприимно махнула на дверь своей хаты.
Внутри было удивительно светло и уютно. Хозяйка налила квас и принялась готовить для нас бутерброды. Мы втроем расположились в просторной комнате за большим столом.
— Кошки у вас такие красивые, ухоженные, — решила я похвалить пушистых питомцев, когда Катерина принесла блюдо с закусками.
— А как же? — счастливо улыбнулась женщина. — Они все мои любимцы. Муж говорит, давай курей заведем. А я — не-ет! Все равно кошки их изничтожат. А для меня без кошек не жизнь.
— Я тоже люблю животных, — застенчиво улыбнулась Ритка, взяв в руки запотевший стакан с квасом.
Катерина взглянула на девочку, и брови ее опять страдальчески нахмурились.
— Мне ведь тоже всего девять было, когда проклятые твари на нашу землю явились, — негромко проговорила она и вздохнула, — отца сразу на фронт забрали, а мы с мамой пошли к ее сестре, чтобы подальше отсюда. А по дороге наткнулись на обстрел с самолетов. Мать на меня сверху легла, ее сразу убили. А я осталась и попала в семью фашистского офицера, в услужение.
— Это в войну было? — уточнила Ольга.
Ритка смотрела на рассказчицу настороженно, в глубине глаз таился бесконечный страх. Я было подумала, может, не надо девчонке слышать про ужасы войны. Но тут же себя одернула — пусть слышит. И знает, что выпало тогда на долю ее сверстников.
— Да, в сорок третьем, — Катерина опять вздохнула, — и почти не кормили. Так, изредка объедки какие-нибудь подберешь с их стола. И то, чтобы никто не видел. А у них кот жил, Барон. Белый, пушистый, с огромными желтыми глазами. Он и вел себя, как барон. Здоровый такой котяра, справный. Его-то и холили, и лелеяли, и причесывали вечно. И бантики пытались повязывать, только он эти бантики не любил, сдирал их с себя. И такой гордый ходил, независимый, высокомерный даже. Ему полную тарелку еды накладывали — печенка там, рыба красная, всякие деликатесы. А я есть хочу! Постоянно голодная ходила. Ну и не выдержала однажды. Улучила момент, когда никто не видел, и в тарелку к Барону залезла. Стала есть. И не заметила, как кот подошел. Они же неслышно ходят, правильно, на кошачьих лапах. Ну, думаю, сейчас убьет меня. Он здоровый такой, когти длинные, клыки острые, глаза злые.
Мы перестали есть и затаили дыхание.
— А он, — продолжала женщина, — сел, переминулся с лапы на лапу и сидит, спокойно так на меня смотрит. Глазами мигнул, будто дал понять, ешь, мол. Я кусок дожевала и за другой принялась. Так и ела потом с его миски каждый день. Для него-то ничего не жалели, никто и не считал, сколько он там съел. Так и выжила благодаря коту. Я по сей день, стоит глаза прикрыть, так и вижу перед собой его огромные желтые глаза. Смотрел на меня, как будто понимал. Да не как будто, а в самом деле все понимал. Они ведь все понимают, только не говорят.
Глава 11
В наступившей тишине слышно было, как тикают настенные часы, висящие над дверью у входа в соседнюю комнату.
— Не дай Бог пережить войну, — сдавленно пробормотала Ольга, украдкой смахивая непрошенную слезу.
Ритка невидящим убитым взглядом уставилась в окно.
— Не бывает все и