— Эх, Жора, — покачал головой Устиновский, с улыбкой взглянув на Рекасова, — представь, что начнется, если каждому выдать машину! Нет, я не спорю, наша страна вполне могла бы наладить массовый выпуск автомобилей. И что? Вся толпа с тротуаров исчезнет, зато все эти люди будут стоять в пробках на дорогах. И, между прочим, загрязнять воздух выхлопами, да-да. А это очень вредно для здоровья наших граждан. Куда лучше трамвай, троллейбус и метро. Самые чистые виды транспорта.
— Да и культуры вождения у нас нет, — поддакнул авторитетно Зверяко, — все начнут между собой ругаться — того не пропустили, этого подрезали. А что будет твориться на заправках — очереди, склоки. То и дело будут объявлять, мол, не стойте, бензин закончился. А во дворах представь, что будет? Конец света!
— Да все будет машинами заставлено, — согласился один незнакомый мне генерал, — не пройти, не проехать. И опять же выхлопы прямо в окна граждан.
Я вспомнила свою прошлую жизнь и усмехнулась. Как же они правы! Ведь там все именно так — дворы забиты машинами, на заправках очереди, автомобилисты регулярно ругаются и нервничают. И да, дышат не воздухом, а выхлопами.
Но в большом городе без машины не проживешь. Я с любовью вспомнила свою японочку. Она же мне была как второй дом. До того удобно было на ней передвигаться. Хоть в дождь, хоть в снег — прогрела ее одним движением пульта, села в теплый салон и поехала куда надо.
— Ну, не все бы стали ездить на машинах, — смущенно пожал плечами Рекасов, — уж на работу утром точно удобнее на метро. Получается, дефицит машин создан искусственно, а людям-то нужно право выбора.
— Да какого еще выбора? — нахмурился Устиновский. — О чем ты говоришь? У нас же не анархия, в конце концов. В любом государстве людьми управляет правительство и закон. Людям дай волю, такое начнется!
— Товарищи! — вдруг подала голос Клавдия и слегка постучала по циферблату своих часов. — Начинается время обеда, прошу всех проследовать в столовую!
Мы с Ольгой облегченно переглянулись. В наших взглядах было написано одинаковое восклицание — «Слава Богу!».
— Что, устали? — резко осадил ее и подскочивших мужчин Устиновский. — А мы еще не закончили обсуждение. Если кому приспичило в туалет или покурить, можете выходить потихоньку, а нам не мешайте.
Офицеры, успевшие подняться, послушно сели обратно.
Во взгляде Ольги я прочитала отчаяние и обреченность. Она в моем, наверно, то же самое.
— Устали они, — продолжал строго выговаривать Устиновский, — я старше вас всех и почему-то не устал!
— Ну, вы человек сталинской закалки, — с улыбкой промолвил Дима.
— Совершенно верно, — слегка смягчился Федор Дмитриевич, — а еще я веду здоровый образ жизни, баню уважаю.
— Нам всем надо брать с вас пример, — решился на откровенный подхалимаж Зверяко, — лично я прямо сегодня пойду в баню.
Мне от одного слова «баня» чуть дурно не стало. Мы и так в этой каморке были как в париловке. Блин, и никакой газетки даже нет! Хоть бы обмахнуться, как веером.
Еще битый час мы слушали доклад незнакомого мне военного, изнывая от пекла. Казалось, конца этому уже не будет.
Но неожиданно Устиновский заявил:
— Товарищи, давайте сейчас быстро пойдем пообедаем, а потом продолжим.
Ура! Свободны!
— Ты смотри, чтобы все ушли, — шепотом сказала я Ольге, — а я пойду смотреть за дверью.
— А чего за ней смотреть? — так же шепотом ответила она вопросом на вопрос.
— Вдруг кто-нибудь закроет, — объяснила я.
То ли от жары, то ли от перенесенного стресса мне уже всякие ужасы мерещились. Вдруг кому-то придет в голову закрыть эту дверь, и мы здесь навеки останемся? Вдруг сейчас будем выходить, а кто-то вернется в зал потому, что бумаги забыл? Вдруг этот зал попросту закроют?
Но, к счастью, никакие мои опасения не подтвердились. Мы с Ольгой вылезли из каморки, с удовольствием разминая ноги после долгого неудобного сидения на одном месте. И спустились в вестибюль, никого по дороге не встретив.
— Пойдем обедать? — кивнула подруга в сторону столовой.
— Ты как хочешь, а я пойду душ приму.
— О, ну тогда я тоже. Встречаемся в столовой.
— Слушай, — мы уже шли по дорожке по направлению к нашим домикам, — а давай сейчас быстро в душ, потом вызовем Виктора и попросим отвезти нас в Брест? Как тебе идея? И там где-нибудь в кафе перекусим.
— Давай! — загорелась Ольга. — Как раз нам надо узнать насчет концерта Песневой.
— Заодно и билеты купим, да и по городу погуляем. Кстати, надо будет найти переговорный пункт, я хочу деду позвонить. У них там как раз уже вечер.
— И-и! — от радости подруга взвизгнула, как молодая лошадка, почуявшая веселые скачки. — Какая у нас шикарная программа! Я быстро!
— Подожди, — остановила я ее, — хотела у тебя спросить. Что ты делаешь, когда твой Павлик плохо себя ведет?
— Да он давно уже не хулиганит, — по ее лицу было видно, что она пытается вспомнить такие случаи, но не может, — знает же, что сразу ремня хорошего получит.
— Как, ты бьешь ребенка? — ахнула я.
— Ну, а что делать, воспитывать же надо.
— Но не таким варварским способом!
— Зато как шелковый становится, — возразила подруга, — и ему на пользу, человеком хоть вырастет. Потом еще и спасибо скажет. А если не наказывать, то что это будет? Материться начнет, а потом и вовсе курить? А потом еще и школу прогуливать? Не-ет! У нас порядочная семья, нам этого не надо. Вот он хорошо учится, ходит после школы в хоре поет. То, что надо!
— Да я не про это. У нас Ритка тоже и в музыкалку ходит, и учится хорошо. Но иногда такие коленца выкидывает, хоть стой, хоть падай.
— Да я заметила, она у вас со странностями.
— С какими еще странностями? — мне вдруг стало обидно за дочь. — Ну, любит она своего отца, так ведь все девочки своих пап любят.
— В общем-то, да. Странно такое ставить в вину. Может, она что-то еще натворила?
Честно говоря, мне не хотелось никому рассказывать эту дикую историю с записками, даже Ольге. И