Я кивнул.
— Так вот, делом будет заниматься уже знакомая тебе Жанна Константиновна Сучкова из Следственного комитета.
— Что же, зная методы Жанны Константиновны, — усмехнулся я, — в успехе этого начинания я не сомневаюсь. Тем более в последнее время я очень много читал о ней и о её способностях в региональной и федеральной прессе. А это что-то да значит, не правда ли?
— Безусловно, безусловно, — согласился Нюткин. — Но ты же понимаешь, почему я оказался здесь?
— Судя по всему, вы болеете душой и сердцем за каждого жителя нашей области — даже за школьника, который ещё не ходит голосовать, но уже сталкивается с вопиющей несправедливостью.
— Это безусловно так, — кивнул Нюткин. — Именно. Всё верно. Но главная причина состоит в том, что мы считаем, что ты можешь обладать очень важной информацией. Поэтому я убедительно тебя прошу оказать максимально полную поддержку следствию и Жанне Константиновне Сучковой. Но, прежде, чем что-то сообщить ей, обязательно посоветуйся со мной. Ну, и… ты понял, да? Если окажешь услугу Загребову, то и он окажет услугу тебе. Думаешь, звонок исполняющего обязанности министра совпадение?
Нюткин сделал многозначительное лицо. Какое уж там совпадение. Звонок этот был наверняка организован Варварой, а никаким не Загребовым. Ну да ладно. Все ручейки стекаются в один океан.
* * *
Когда я вышел из кабинета Медузы, у меня зазвонил телефон.
— Лидия Игоревна, — кивнул я ей. — Давид Михайлович хотел бы ещё с вами поговорить немного.
И она глянула на меня растерянно, не понимая, как сейчас ей следует вести себя. Я, впрочем, ей помогать не стал. Молча прошёл дальше и ответил на входящий звонок.
Это был Кукуша. И голос его звучал встревоженно.
— Что такое, дядя Слава? — спросил я. — Усы?
— Да! — воскликнул он. — Ушёл. Ты в курсе уже что ли?
— А Макар как там?
— Да этому-то уроду что сделается?
— Живой?
— Башка проломлена. Но его же из пулемёта не уложишь.
— Понятно. И что, как там это всё произошло? Как он смог?
— Да блин, ну как?
— Ладно, ладно, — сказал я. — Давай по телефону не будем. При встрече вечерком всё обсудим.
— Хорошо, но ты имей в виду и будь настроен.
— Я понял, дядя Слава, — сказал я. — Благодарю за инфу.
— Имей в виду, он может ведь сейчас уже трепать кому-то языком и все эти дела наши… короче, ты понял, да? На дно надо, на дно.
— Дядя Слав, ты не волнуйся. Всё нормально. Вечерком всё расскажу. Ничего только до этого времени не делай. Не предпринимай окей?
— Хорошо, я тебя понял.
Я отключился и вернулся в класс.
— Ну что там, Краснов? — озабоченно спросила Юлия, когда я вернулся в класс и все головы повернулись ко мне. Кто-то ждал, что меня всё-таки выпнут, а кто-то, надеюсь, не хотел этого.
— Всё хорошо, — кивнул я. — Лидия Игоревна сменила гнев на милость, так что теперь я лицеист. Почти что Пушкин.
Я поймал на себе быстрый взгляд Грошевой. Заметив, что я увидел, она тут же опустила голову. Я усмехнулся, но доставать её не стал, а сел за пустую парту в конце класса.
* * *
На перемене ко мне подкатил Князь.
— Здорово, Крас, — хмуро кивнул он.
— Здорово, Жан, если не шутишь, конечно, — хмыкнул я.
— Тут это… нахмурившись, продолжил он… — Сашко интересуется, есть ли какая-то инфа или наработки по конторе?
— Ух ты! — покачал я головой. — Интересуется. Я понял. А ты сам-то как, братишка? Как живёшь-то? Я вот тоже интересуюсь.
Он ничего не ответил.
— Вот смотрю я на тебя, — продолжил я, — и складывается у меня такое впечатление, что нет больше в твоей жизни чувства полёта. Радость исчезла. Где? Где дух Кустурицы, в конце концов?
— Чё? — нахмурился он, не понимая, что я несу такое. — Ты чё, подкалываешь меня?
— Да ты что, брат? Я же просто за тебя переживаю. Раньше, к примеру, ты скакал, как молодой рысак…
— Нет, ты в натуре меня подкалываешь…
— Ну ладно, ладно, плохое сравнение, согласен. Раньше ты летал, как ястреб. Так пойдёт? Похоже? А теперь порхаешь как воробушек. Машешь, машешь своими крылышками. Да только из хищника, наводящего ужас на мелкую птаху, ты сам превратился в чужую добычу. Ты этого не чувствуешь? Чего ты молчишь? Тебе надо снова расправить крылья, братан. В конце концов, ты же Князь, а не шнырь какой-то.
Он стиснул зубы. И гневно уставился на меня.
— Чё ты глазами-то стреляешь? Давай с тобой хоть сходим куда-нибудь, что ли? Отвлечёмся. Тебе надо восстановить свою гордую природу. А то ты так совсем зачахнешь, деградируешь, начнёшь самолично закладки делать, а потом чик-чирик — первые восемь лет общего режима, ну а там сам знаешь. Короче, братан, тебе нужно свою гордую природу восстанавливать.
— Слышь, ты чё мне зубы заговариваешь, Крас? — легонько ткнул он меня кулаком в плечо.
— А зачем бы мне нужно было тебе зубы-то заговаривать? По конторе я работаю. Когда выясню, поделюсь, всю правду расскажу. Не раньше.
— Сашко требует, чтобы ты скорее булками шевелил, — произнёс Князь.
— Сашко требует? — усмехнулся я. — Пусть тогда пойдёт да сам пошевелит. Ты ему скажи, быстро только кошки родятся.
— Хочешь, сам ему так скажи, — огрызнулся он.
— Да без проблем. Я ему уже говорил, и ещё раз скажу. Хочет результат? Пусть демонстрирует вдумчивый подход. Ты пойми, Князь, когда владеешь информацией и знаешь, о чём говоришь, можешь с любым человеком разговор построить, хоть с Сашко, хоть не с Сашко, и говорить будешь без страха. С любым, врубаешься? Хоть и с бароном вашим. А чё, кстати, барон… говорят, деловой чувак?
— Ну да, — кивнул Князь. — Бабло рубит, но как бы чисто, по-белому. Втыкаешь?
— Ну да, втыкаю, — кивнул я. — Я читал про него в интернете, типа реально серьёзный бизнесмен, и что он у вас там в авторитете. Народ-то его уважает?
— Ну, выбрали же его