Вино мне показалось объёмным, полнотелым и танинным. И действительно холодным. Сняв пробу, я вернулся на диван. Уселся и взял лежавший тут же журнал, посвящённый стрелковому оружию.
Пистолеты, пистолеты, револьверы, дробовики, мускулистые мужики и крутые сучки, практически как в нашем школьном чате для избранных девочек. Полистав журнал, я отложил его в сторону и прикрыл глаза.
Если честно, было непонятно, чего я хотел больше, есть или спать. Если в случае с едой нужно было тратить силы, жевать, резать, глотать, то для сна ничего дополнительного делать было не нужно. Надо было просто не противиться. Не про… не противить… ся…
Наверное, поэтому он начал меня одолевать. Я встряхнул головой и вытаращил глаза, стараясь не давать им закрываться. Веки не слушались. Расслабон после адреналина, разница во времени и усталость давали о себе знать.
Нужно было встать, пойти умыться, сделать несколько упражнений. Сейчас, сказал я себе.
Сейчас…
Сейчас…
Последнее «сейчас» застряло в вязком и плотном сумраке, незаметно подкравшемся и окутавшем меня будто тёплым и уютным пледом. Сумрачная мгла, притупляла волю и тянула в чёрную сладкую непроглядность… Или в непроглядную… сладость… Или… В общем, куда-то тянула… Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание и нырнул в кисельную черноту…
Казалось бы, только нырнул и тут же выскочил на поверхность. Но когда я вынырнул и открыл глаза, всё было совсем по-другому… Совсем…
Я лежал на диване. Комнату наполняло утреннее солнце, и кто-то толкал меня в плечо.
— Сергей! Серёжа! Да просыпайся же ты! Ты живой тут у меня?
Это была Яна.
— Сергей, просыпайся! Эх, что за кабальеро нынче! Мальчик, да очнись ты уже!
Она начинала злиться.
Я пошевелился. Её усилия резко увеличились.
— Давай, давай, давай, давай!
Я повернулся на спину и, приставив ладонь посмотрел на неё, как из-под козырька.
— Всю жизнь проспишь! — усмехнулась Джейн.
Она стояла передо мной в смятой шёлковой пижаме, в коротеньких шортиках, сбившихся наверх, и в рубашке с длинными рукавами на пуговицах. Из пяти пуговиц была застёгнута только одна посередине.
Макияжа не было, короткие волосы растрепались и примялись от подушки. В лице Яны было столько непосредственного очарования молодости, столько естественности и красоты, что я улыбнулся.
Её смуглая кожа сияла и вообще, несмотря на эту лёгкую несобранность, она выглядела очень мило и даже изящно. А если говорить честно, просто отпадно.
— Вставай, лежебока! — воскликнула она и протянула руку. — Цепляйся!
Я потянулся к ней, и она крепко схватила меня за руку и потащила наверх.
— Какая ты сильная! — усмехнулся я.
— Хотела бы сказать тебе то же самое, — криво улыбнулась она. — Но человеку, который пропустил… который не дождался тальяту неоткуда было взять силы этой ночью.
— Что?
— Да, вставай уже!
Она чуть ослабила хватку и я дёрнул её за руку. Она этого не ожидала и, потеряв равновесие, чуть не упала на меня, но вовремя выставила колено на край дивана, чудом сохранив баланс.
Но я снова дёрнул её за руку и потянул в другую сторону.
— Перестань! — удивлённо и немного возмущённо воскликнула она.
А я в духе старого доброго Данилы Багрова, просто и может быть немножко грубовато, сказал:
— Да чё там…
Сказал и дёрнул чуть сильнее, окончательно разрушая хрупкое равновесие…
20. Лучше звоните Солу…
Когда простым и нежным взором
Ласкаешь ты меня мой друг
Необычайным цветным узором
Земля и небо вспыхивает вдруг…
И кто только назвал эту песню «Дружбой». Я точно говорю, там всё совсем не про дружбу, сто процентов, руку даю на отсечение. Да хоть бы и не руку!
В общем, этим прекрасным субботним утром Земля и Небо, перевернувшись, вспыхнули именно необычайным и цветным узором.
— Ах ты… — выдохнула Яна, — паразит малолетний. Его приютили, накормили, в бане истопили…
— Что⁈ — засмеялся я. — В бане истопили⁈
Воспользовавшись тем, что я ослабил хватку, она резко высвободила руку, крутанулась, как вёрткая зверушка и оказалась на мне верхом.
— Ах, ты… — теперь выдохнул я…
Она выдала короткий победный клич и попыталась завладеть моей кистью, но не зря, ох, не зря меня мордовал Краб на тренировках.
— Нет! — успела крикнуть она и оказалась в партере, правда, уже не на диване, а на толстом мягком ковре.
— Ты! — воскликнула она и попыталась меня укусить, но я был начеку и успел одёрнуть голову.
Как мангуст.
— А ты довольно проворный для человека, который пропустил порцию телятины, — усмехнулась она и предприняла новую попытку, и тут уже я подловил её, мгновенно просунул руку и положил ей на затылок.
— Что⁈ — засмеялась Джейн, а я подался вперёд.
— Что ты делаешь, мальчишка? — сквозь смех проговорила она и вдруг поцеловала.
Поцеловала с азартом и с энтузиазмом, словно, переступив незримый барьер, сожгла сразу все мосты. У меня в животе громко заурчало, но Яна не собиралась проявлять гуманность и предлагать холодную вчерашнюю телятину. Да и, наверняка, она её съела всю. Подчистую.
Единственная застёгнутая пуговица на пижаме оторвалась и шёлк соскользнул по гладкой шелковистой коже. Кровь — к крови, шёлк — к шёлку. Джейн выпустила меня из своих объятий и опустила голову на ковёр.
Она была прекрасна. Должно быть что-то такое мелькнуло в моём взгляде, потому что она засмеялась одновременно бесстыдно и целомудренно, как умеют только девчонки.
— Прекрати, — прошептала она, — прекрати так смотреть, а то я закончу раньше, чем начнётся самое интересное.
Я медленно, очень медленно наклонился и коснулся губами впадинки на её шее. Она обхватила меня руками и прижала к себе. Сделай так ещё раз, прошептала Джейн и её голос стал сиплым и низким…
* * *
— Извини, — пожала плечами Джейн, когда после любви и душа, вернее, нескольких циклов любви идуша, мы добрались-таки до кухни, — телятины не осталось, да и, честно говоря, есть тальяту холодной плохая идея. Я сделаю тебе шакшуку, огромную чугунную сковородку, согласен?
Я усмехнулся. Кто бы сомневался.
— Слушай, — прищурился я. — А ты кто такая вообще?
— В смысле?
Она немного замялась, не слишком желая, судя по всему, отвечать на личные вопросы.
— Ну, откуда ты? Говоришь по-русски, живёшь в Эмиратах, работала в Интерполе…
— Вообще-то… я из Узбекистана.
— Ничего себе! Так