Ты не знаешь, каково это — помогать политическим заключённым, когда тебе самому каждый звонок может стоить свободы. Не стояла в судах, где вердикт часто выносится не по закону, а по звонку. У тебя нет этого общего видения, этой карты рисков, которая у нас выстрадана годами.
Если сейчас начнешь сама, с наскока, принимать решения — наделаешь множество фатальных ошибок. Не по злому умыслу, а по незнанию. И поставишь под удар не только наши проекты, но и наших подопечных, наших сотрудников и всё, чего мы с таким трудом добились за эти годы, балансируя на грани.
Послушай, я сейчас не как директор говорю, а как человек, который прошел этот путь и знает каждую кочку на нем. Ну нет у тебя этих знаний о нашей местной, специфической работе. Давай не будем рисковать всем ради амбиций.
Он устало опустил голову, тряхнув русыми волосами.
Лия молчала, понимая, что не смотря на желание утереть ему нос, понимает, что он во многом прав. Да и не воевать она пришла, а договариваться.
— Что ты предлагаешь? — наконец, признавая его слова, спросила она, делая шаг назад.
— Поработай в фонде, — пожал он плечами, предлагая единственно возможный путь. — Здесь, в полях. Узнай работу изнутри. Пойми, почему мы трижды перепроверяем каждую строчку в пресс-релизе и почему иногда помогаем людям тихо, без публичной огласки, хотя это и вредит нашему фандрайзингу. Почувствуй нашу специфику на собственной шкуре — что такое ожидать внезапную проверку после гранта от «нежелательного» донора, как договариваться с госпиталями, которые боятся брать наших подопечных, как отличать искренних волонтёров от провокаторов. Я предоставлю тебе полный доступ ко всей внутренней кухне — отчётам для Минюста, переписке с надзорными органами, черному списку журналистов и партнёров, от которых стоит держаться подальше. Ни тебе, ни мне война не нужна. Но не руби с плеча, Алия.
— Хорошо, — тихо уронила она, смирившись с тем, что путь к реальному влиянию лежит через унизительное, но необходимое ученичество. — Хорошо, Роман.
— Ты согласна? — он не поверил своим ушам, ожидая продолжения спора.
— Ты был убедителен, как и любой хороший адвокат, — она невесело улыбнулась, снова ощущая горечь от собственной уступки. — Но ты прав. Чтобы понять — нужен опыт. Не теоретический, а тот, что набиваешь шишками. Я согласна зайти с самых низов, чтобы разобраться, как всё действительно работает. Однако, Роман, — её голос вновь приобрёл твёрдость, — я хочу знать и видеть все ниточки в работе фонда. И те, что тянутся к чиновникам, и те, что ведут к нашим подопечным в колониях и не только туда, и особенно — те, что могут порваться в самый неподходящий момент. Мой статус стажёра и доступ к информации — одно другого не отменяет. Договорились?
— Да, — вздохнул он и едва заметно улыбнулся. — Согласен. Когда сможешь приступить?
— Завтра.
— Жду тебя в девять у себя. Удобно?
— Более чем, — она поднялась, давая понять, что встреча заканчивается.
Роман смотрел на нее, чуть прищурив глаза.
— Алия…. — он едва заметно помедлил, — могу попросить еще об одном?
Женщина медленно кивнула, набрасывая на плечи кардиган.
— Не задирай Есению. Она больше и слова в твой адрес не скажет, но я очень прошу, воздержись и ты. Как бы там ни было, но она мать единственного ребенка Андрея.
Алия на мгновение замерла, а потом посмотрела в красивое, смуглое лицо.
— Рома, ты дебил или хорошо притворяешься? — холодно уронила она.
Он даже не дрогнул, выдерживая дуэль взглядов. Только жилка на виске забилась сильнее, да красные пятна выступили на щеках.
— Больше никогда не станем возвращаться к этому разговору, Алия, — холодно, с едва заметной угрозой в голосе отрезал он.
Она глаз не опустила, брезгливо дернув щекой.
— Зачем она приехала, Рома? — Есения хлопнула ладонью по столу брата.
— За тобой, — ровно ответил он, отворачиваясь от женщины к окну. — И, возможно за мной….
Есения села в кресло, поджимая губы от волнения.
— И ты… так спокоен?
— А чего мне психовать, Еся? — посмотрев в белый потолок, спросил Роман. — Она потрясающе прелестна, умна, но вот подлости в ней нет. В отличие от тебя, сестренка.
— Что ты… говоришь?
— То, что ты заслуживаешь, — холодно осек он. — Ты заварила кашу, а мне теперь ее расхлебывать. Чайной ложечкой!
Есения молчала, глубоко дыша.
— Но семья — есть семья, — после паузы продолжил Роман, — даже если она — полное говно, — в голосе послышалось легкое сожаление.
7
Хоть август выдался и дождливым, но весьма и весьма душным. От долгого сидения за рулем и поездке почти всю ночь по российскому бездорожью, к семи утра голова у Лии разболелась не на шутку. Способствовало этому не только длительное пребывание за рулем, с постоянным напряжением в плечах и спине, уворачивание от огромных дальнобойщиков на фурах, которые систематически забывали о правилах дорожного движения — то выезжали на встречную полосу без сигнала, то тащились на обочине, ослепляя фарами, — и мерно капающий, как метроном, дождь по крыше и стеклам, который убаюкивал монотонным ритмом, притуплял внимание и заставлял веки тяжелеть, но и горькое понимание того, что она снова стоит на пороге очередного конфликта с Романом, которых за эти несколько месяцев накопилось уже немало.
С одной стороны, он умело и жёстко управлял Фондом Резника — структура работала чётко, отчёты сдавались вовремя, а проекты формально соответствовали требованиям проверяющих инстанций. С другой — многие его методы вызывали у неё внутреннее неприятие. Лия прекрасно понимала, что наивной быть нельзя: вести фонд иначе и при этом не нарваться на проблемы с надзорными органами в российских реалиях было почти невозможно.
Помимо неё, в штате числились двенадцать сотрудников на полной ставке и ещё пятеро — на половине. Именно эти пятеро вызывали у неё наибольшее количество вопросов. Разбираясь в тонкостях внутренней кухни и только осваивая негласную систему сдержек и противовесов, Лия обнаруживала, что несколько «полставочников» — дальние родственники нужных людей. В офисе они появлялись редко или вовсе не приходили, но в отчётах значились исправно. И это, как она вскоре поняла, было лишь вершиной айсберга.
Сначала Алия попыталась осторожно задать Роману несколько вопросов, но быстро поняла, что, даже улыбаясь, он делится с ней от силы пятой частью того, что действительно происходит в фонде. Она предпочла сделать вид, что не понимает, и переключилась