Женщина молча кивнула, возвращая телефон следовательнице, без звонка. Никого она в свои проблемы вмешивать не будет, тем более, что ее вина бесспорна.
Тихо заскрипела жёсткая шконка — Лия повернулась на другой бок, пытаясь устроить больную руку, всё ещё закованную в гипс, так, чтобы она ныла поменьше. По спине стекал холодный пот, дыхание сбивалось, сердце колотилось в груди с такой силой, что отдавалось в ушах и висках. Женщина втянула тяжёлый воздух камеры, пропитанный запахами баланды, нестираного белья, хлорки из параши и людских тел, стараясь унять биение сердца. Где-то в углу капала вода из ржавого крана — кап-кап-кап, — отмеряя время до утренней проверки.
Опять кошмар: она вновь оказалась в том пролеске, увидела там тела двух девочек — темноволосой Ади и светловолосой Маргариты, — лежавшие на земле, а над ней и над ними склонились синие глаза то ли Вадима, то ли ожившего Ахмата.
Лия закричала, забилась… и проснулась.
Рядом заворчала полная соседка, обвиняемая в краже, чихнула на дальней шконке ушлая старуха-мошенница, над чьими байками хохотала вся хата. Тихо всхлипнула во сне молодая девчонка, севшая за закладки ради ребёнка, она сжимала в кулаке самодельный амулет из ниток и фольги от чая. Где-то чиркнула спичка и по камере поплыл тяжелый запах сигареты — не одной Лие не спалось.
Она бездумно смотрела в темный потолок, стараясь дышать ровно и не обращать внимание на дым. Скорее всего не спит новенькая, разукрашенная как портовая проститутка малолетка, пойманная за кражей кошельков в метро. Ершистая, корчившая из себя циничную, бывалую воровку, а на деле — ребенок ребенком, идущий против родителей.
За каждой женщиной, сидящей здесь, тянулась своя история, полная и трагедии, и комедий, преступления и ожидания наказания: для кого-то заслуженного, а для кого-то — нет, как для бабульки-одуванчика 60-ти лет, которая убила свою дочь, когда та под наркотическим воздействием ворвалась в квартиру матери и напала на собственную дочку — 8-ми летнюю Наташу. Теперь бабушка сидела тихо, вязала носки из переданных ниток для внучки, которую забрали в детский дом, и шептала по ночам: «Господи, прости, я ж её защищала…», а из выцветших голубых глаз катились слезы.
Лидию Семеновну жалели, никто не задирал, а если и рискнул бы кто-то — другие бы не позволили.
Лию задирать опасались. Когда неделю назад ее перевели из больницы в московское СИЗО, она зашла в камеру молча, ни на кого не глядя. С костылями, с перевязанной рукой, с лицом, на котором до сих пор оставались следы синяков, из фиолетовых, ставшие сине-зелеными. Одного ее взгляда хватило, чтобы сидевшие с ней женщины поняли, что не стоит ее трогать.
Легла тогда на кровать, закрыла глаза и лежала сутки, не реагируя ни на что — напугала сокамерниц до жути, ведь по сути своей все они были просто людьми, просто женщинами. Но слышала все и все фиксировала.
Ночью, своей первой ночью, услышала бормотание Лидии, которая никак не могла успокоиться и уснуть. Наверное другие привыкли, Алия — нет. Встала, подошла к той и молча села рядом.
— Я ее защищала…. — шептала старушка, обхватив голову руками, — я ее защищала…. Я не могла иначе….
Лия заварила чай, по немой указке самой опытной тетки — Валентины, которая тоже не спала, присматривая за Лидией, и подала той.
— Вы не виновны, — глухо сказала тогда Алия. — У вас была самооборона чистой воды. Есть множество смягчающих обстоятельств, ваш возраст, возраст внучки, наркотическое опьянение нападавшей, показания соседей, думается, будет в вашу пользу….
— Да кто их опрашивать-то будет? — услышала она опять хриплый голос бывалой. — Следаку что, сейчас главное дело закончить, зачем ему разбираться?
— Адвокат не даст… — начала было Лия.
— По назначению, — хрипло вставила Валентина, не отрываясь от своего чая. — Государственный. Ему платят фиксировано, по постановлению Правительства — 550 рублей за день участия, независимо от результата. Ходатайства подать — да, но допросы соседей, экспертизы — это время, это нервы. А на платного у неё нет ни копейки. Пенсия — 12 тысяч, половина на лекарства уходит.
Лия помолчала, глядя на дрожащие руки Лидии.
— Тогда нужно ходатайствовать о привлечении общественного защитника, — сказала она наконец. — И требовать следователя приобщить к материалам дела медицинские документы дочери — справки из наркодиспансера, если есть. И обязательно — заявление о признании вас потерпевшей по факту нападения. Это поможет в переквалификации дела.
Валентина хрипло рассмеялась.
— Да кому до нас дело-то есть, милочка? Ты сама-то по совсем поганой статье идешь… Сколько светит?
— До 12 лет… — сжала зубы Алия, глядя в точку перед собой.
— И нахуя? Что, легких денег захотела? Детей зачем пиздить, а?
Ничего на это Алия не ответила — ушла на свою кровать и снова легла.
Начались следственные действия, изматывающие допросы, кошмары по ночам, где она то убегала от Ахмата, прыгая с обрыва в реку, то держала на руках истекающего кровью Андрея, то снова видела тела девочек и просыпалась в холодном поту, заставляя себя снова и снова повторять, что это — только сон. Адриана и Маргарита живы, они снова с отцом.
Пришла первая передачка от мамы — в свидании им отказал следователь, взбешенный тем, что Лия не меняет своих показаний.
— Вранова Мария, — холодно повторял он, снова и снова, — указывает на вас как на основную сообщницу, которая дожидалась ее в условленном месте.
Лия упрямо сжимала губы — добавить ей было нечего. Она отлично видела, что следователю нужно ее признание, что без согласования показаний он не может завершить дело и передать в суд, что злиться на нее за упрямство. Но никак не могла понять, почему им не устраивают очную ставку и почему Мария так упрямо показывает на нее как на соучастницу. Она закрывала глаза, стараясь вспомнить все детали их короткого общения, каждую фразу, каждое мгновение, но не могла связать показания ненормальной психички с собой.
Пришел на свидание и Роман. Его-то пустили.
Когда она вышла к нему — бледная, опустошенная, с закованными в наручники руками, он посмотрел победителем.
— Зачем пришел? — хмуро спросила она.
— Сообщить, — холодно ответил он, — что твое преступление повлекло инфаркт у Всеволода. По твоей вине, Алия, он в больнице и сколько протянет — неизвестно.
Лия закрыла глаза на несколько секунд.
— Ты больше