— Вадим… подожди….
— Я сейчас уйду…. — он прижался лбом к ее лбу, — забираю Волкова и уезжаю, — снова поцеловал. — Накрыли всю их московскую ячейку, Лия. Пять баб и одного урода. Они в Дагестане, оба. И Алиев, и Юсупов. И это охеренная удача. Наш самолет вылетает через полтора часа…. Пока не поняли, что к чему, пока не сбежали снова — гнид надо раздавить, — прижал к себе, не давая пошевелиться. — Раздавить, чтобы девочки жили спокойно, чтобы ты жила без оглядки и без страха. Лия… — он не давал даже шанса ускользнуть, — знаю, что не любишь, но… дождись меня…
— Неужели ты думаешь, что я их брошу? — разозлилась Лия. Не на него — на себя, что не может подавить острой паники.
— Нет… — заглянул в глаза, — нет… не бросишь. Ты же для этого слишком… благородная, Резник, — сколько злости было в его словах, сколько горечи.
— Вадим….
— Да плевать... — он снова впился губами в её губы — резко, жадно, как будто хотел заглушить все слова, все страхи, все «потом». Поцелуй был яростным — зубы коснулись губы, язык требовал ответа, руки сжимали сильнее, прижимая её к стене коридора. Лия ответила — не сразу, но ответила: пальцы её запутались в его волосах, потянули ближе, тело выгнулось навстречу, дыхание смешалось в одно.
А потом он отпустил.
— Иди…. Лия. Иди… к ним. Мне нужно собраться…
— Вадим… — он остановился на пороге своей спальни, — будь осторожен!
— Буду, — усмехнулся он. — У меня еще много дел осталось.
Днем Лия старалась максимальное количество времени проводить с девочками. Они все время оставались около нее, втягивая в свою жизнь. Рисовала Адриана, читала Марго — в мастерской пока толком не провели ремонта, работать было невозможно. Лия же вообще максимально постаралась убрать из дома посторонних, оставив Галю, которой стало немного лучше, Ларису, которая наотрез отказалась оставлять семью и охрану, которую поставил Артем и оставил Метов. Двух горничных, помогающих с уборкой она на время отправила в отпуск, посчитав, что несколько дней они справятся и сами, минимизируя всякие возможные риски — теперь она не доверяла никому.
Одна из женщин недовольно вскинула было голову, но Лия осадила ее одним движением головы и взглядом.
— Вы идёте в отпуск с сохранением заработной платы. Чем-то недовольны? — голос её был холодным и деловым — таким она обычно отдавала приказы в кризисах: без повышения тона, но с такой сталью, что спорить не хотелось.
Женщина замялась и тут же, отведя глаза, кивнула.
— Ловко вы с ними, — заметила бледноватая Галина, спустившаяся в кухню.
— Зачем вы встали, Галя? — Лия тут же поднялась, заботливо подхватив женщину под локоть и усаживая за стол на мягкий стул у окна. Налила ей чаю — крепкого, с мятой и лимоном, как Галина любила, — поставила чашку аккуратно. — Лежали бы. Я же просила.
— Может, помочь смогу… — ответила та слабым голосом, потирая виски пальцами — медленно, круговыми движениями, как будто пыталась разогнать боль вручную. — Лара, слушай, может кетанов есть у тебя? Ну совсем ничего не помогает… да что ж такое…
— Галя… — закусила губу Лия, — вы сказали, что голова стала болеть в день, когда срыв у Марго был, так?
— Да, — та закинула в рот сразу две таблетки.
— В тот день в доме была Диана….. — задумчиво продолжила Лия. — Она к вам не заходила?
Галина вдруг обреченно закрыла глаза.
— Нет. Но она воспользовалась моей ванной…. А там стоит моя аптечка… она ведь прекрасно знала, что я пью и как…
— Да твою ж налево…. — выругалась Лия, поднимаясь из-за стола. — Могла она поменять таблетки?
— Могла… — Галина терла ноющий лоб.
— Невероятно… — прошептала Лариса, стоя у плиты с половником в руке, лицо её побелело от шока. Она поставила кастрюлю, вытерла руки о фартук. — Это сколько подлости иметь надо, сколько наглости… Почему? Что ей не хватало? Образование есть, работа — мечта, перспективы, карьера… Что, Алия, что их на это толкает? На что они способны? И главное — ради чего?
Лия не ответила. Она стояла у окна, глядя во двор — на охрану, на машины, на серое небо. Внутри всё кипело: злость, страх, отвращение.
52
— Она все еще дает показания… — Всеволод откинулся на спинку кресла в гостиной и с нежностью посмотрел на играющих с Галиной в монополию девочек. Играли в основном Галя и Марго, Ади скорее мешала, постоянно выспрашивая правила, пытаясь понять, но не понимала и начинала злиться.
Лия зажала в руках горячую кружку. Руки ее были ледяными — пошли третьи сутки, когда хозяина не было дома. Он не звонил ей, не писал сообщений — да она этого и не ждала — не подразумевает оперативная работа общения.
Только по старой привычке ободрала себе все ногти и пальцы. И была чертовски рада визиту Резника.
— Не бойся за Вадима, — мягко заметил он. — Не мальчик. Во-первых, никто гражданского, даже такого как Громов, на передовую не пустит. А во-вторых, он пять лет военным хирургом-травматологом проработал и в армии отслужить успел.
Лия подняла на старика глаза.
— Вадим из семьи врачей, — продолжил Всеволод тихо, но твёрдо, откинувшись в кресле и глядя на девочек с той старой, отеческой нежностью, что не угасла даже после всего. — Да, тоже, как и мой Андрей, из «золотой молодёжи» — отец его, Евгений Петрович, известный кардиохирург, сначала своя практика, потом уже и клиника своя, мать — профессор в Первом меде, кафедра анестезиологии. Квартиры, дачи, машины — всё было. Но Вадим, как и Андрей, не хернёй страдал, не за счёт родителей вылезал, а сам работал — с третьего курса подрабатывал в реанимации санитаром, потом ординатуру проходил в лучшей травматологии, ночи напролёт в операционных стоял. Наперекор отцу пошёл на практику в военный госпиталь — в 2004-м, когда ещё горячие точки не остыли полностью. В Чечне он, конечно, не работал, но парней оттуда многих на ноги ставил... Потом в 2009, когда уже женился, после смерти отца, стал развивать свою клинику. Был у него старт, Лия, но инвесторов сам искал, договаривался, закупал самое лучшее оборудование, переманивал специалистов. Его в медицинских кругах бульдогом зовут: за хватку и умение выгрызать свое. Он жестокий и жесткий, но и человечности в нем хватает… Поверь мне…. Я его досье вдоль и поперек изучил…
— Зачем? — устало спросила Алия, глядя на свои руки. Громко и возмущенно запищала Ади, у которой явно не клеилось понимание игры.
— Хотел понять, у кого ты