Внутри меня что-то ломается. У меня не было намерений обвинить его бездоказательно, но моя настороженность и страх победили мои лучшие намерения..
Я сжимаю кулаки, борясь с упругостью тех чувств, которые назывались привязанностью. Не понимаю, как она могла появится так быстро? Из ничего?
Время начинает медленно исчезать, словно проваливаясь в бездонную пропасть, и я понимаю, что должна действовать быстро.
Мои глаза плывут от подступающих слез, устремляю их на экран моего телефона, на те доказательства, которые я показала ему только что. Внутри меня горит огонь решимости, пусть и охваченный страхом. Я не могу дать ему уйти.
— Стой, — кричу я и достаточно быстро догоняю его.
К моему счастью, он не игнорирует.
Застывает на месте.
Но только когда я к нему подхожу, то снова теряю все слова, будто они и не вертелись у меня на языке пару минут назад.
Между нами возникает тяжелое молчание. Мне приходится сделать тяжелый выбор, и я твердо решаю, что не могу оттолкнуть его сейчас. Я должна защитить себя и обеспечить себе безопасность.
Да, именно такими убеждениями я стараюсь унять собственный страх того, что попросту останусь совсем одна.
— Я не хотела, — едва слышно произношу я. — Не хотела ни в чем обвинять. Просто так много всего происходит, а я так сильно устала. Я просто боюсь доверять кому-то.
Немиров молчит.
Смотрит на меня хмуро и внимательно, будто изучает каждую черточку моего лица.
Ничего не говорит, а я замираю, пока жду его реакции. Даже дышать прекращаю.
Это молчание напрягает и пугает до холодящих мурашек по телу и до кома, который подступает к горлу.
Сейчас он или поймёт меня, или просто развернется и уйдет, оставив один на один со своими страхами и теми людьми, которые уже готовы меня растерзать, как стервятники.
27
Немиров все еще молчит, и я чувствую, что каждую секунду его безмолвия теряю контроль над своими эмоциями. Мое дыхание становится все более трудным, и я пытаюсь сдерживать слезы, чтобы не поддаваться слабости. Этот момент кажется вечностью, и я понимаю, что мое будущее возможно зависит от того, что он ответит.
Но вдруг его мрачное выражение лица начинает смягчаться, а в его глазах проблескивает что-то, что я даже не ожидала увидеть. Он делает шаг навстречу мне, и я еле удерживаюсь от облегченного вздоха. Мои сомнения и страхи начинают постепенно рассеиваться, и вместо них в моем сердце закрепляется надежда.
— Я понимаю, — его голос звучит мягко и убедительно. — Мы все устаем и каждый из нас совершает ошибки. Я не хочу, чтобы ты чувствовала страх или неприязнь. Я правда хочу тебе помочь.
Слова его доходят до меня, и я чувствую, как тонкая нить доверия начинает вновь протягиваться между нами. Моя решимость остается неизменной, но теперь я понимаю, что не всегда все является черным или белым. И даже если все будет сложно, переговоры и открытость могут стать началом примирения.
Мы стоим тут, словно на грани пропасти, пытаясь осознать, что нужно делать дальше. В наших глазах виднеется мутное отражение непростых эмоций. Но, вместо того чтобы сопротивляться или бежать, мы решаем остаться и дать этому шанс.
Мы понимаем, что вопросы и сомнения всегда будут присутствовать в наших отношениях, но именно вместе мы можем их преодолевать. Мы готовы пройти через это.
Не знаю, к лучшему это или нет.
— Спасибо тебе, — на выдохе произношу я, ощущая, как облегчение разливается по телу. — И извини.
— Все нормально, Дарина, — спокойной отзывается Давид. — Главное помни, что все взаимоотношения строятся на доверии. Пошли, опоздаем.
Давид провожает меня до самого кабинета, но идем мы в тишине. Потом лишь взглядом провожаю его спину.
Захожу ровно в тот момент, когда раздается звонок.
Первым же делом встречаюсь взглядом со Златой.
Она все-таки пришла сегодня, хотя я в этом очень сомневалась.
Сразу же отводит взгляд, а мне приходится пройти мимо и занять свое место.
Вчера я написала ей пару сообщений, а потом попробовала позвонить. Никакого ответа не последовало.
Получается, она захотела просто спрятать голову в песок, ничего не объясняя?
Увы, так не получится.
У меня слишком много вопросов, на которые я хочу получить безотлагательные ответы.
Придется прижать её к стене и потребовать все объяснить.
Этим я и занимаюсь, когда звенит звонок и урок заканчивается.
Теперь я уже внимательно слежу за тем, как Злата пытается резко собрать вещи и незаметно свалить.
Даже боится смотреть в мою сторону.
Естественно, ей не удается, потому что я не упускаю её из виду и уже в коридоре догоняю.
— Стоять, — перегоняю её и преграждаю ей путь.
— Что? — она на секунду поднимает на меня загнанный взгляд, а потом вновь его отводит.
Ей стыдно? Чувствует себя виноватой? Это правильно.
— Рассказывай, — твердо приказываю я, скрещивая руки на груди.
— Что я должна рассказывать? — безнадежно спрашивает она.
— Ты и сама знаешь, — хмурюсь я. — Не строй из себя дурочку.
— Не здесь, — едва слышно произносит она.
— Пошли в другое крыло, — предлагаю я.
— Давай в следующий раз, — Злата предпринимает попытку избежать разговора.
— Сейчас, — грубо заявляю я. — Пошли.
Начинаю идти в сторону той части школы, которая сейчас находиться на ремонте.
Злата и я молчим, пока идем по коридору с затхлым запахом краски. Ее нервное дыхание перебивает тишину, напряжение пронизывает воздух. Я знаю, что привела ее сюда не просто так. Мы подошли к закрытой двери, за которой находится пустой кабинет и заходим в него.
Злата ступает внутрь и вздрагивает от неожиданности — сам факт, что она готова наконец-то разговаривать со мной, наводит на мысль, что все не так просто, и я готова к любому ответу. Молчание становится еще более ощутимым, когда мы оказываемся закрытыми здесь.
Я складываю руки на столе и поднимаю взгляд на Злату, пристально заглядывая ей в глаза. Они блестят от слез, ее губы дрожат. Она нервно переставляет ногу на ногу, как будто готова мгновенно бежать прочь от этого разговора.
— Ты знаешь, Дарина, я не могу больше скрывать правду, — шепчет она, все еще избегая моего взгляда. — Я боюсь потерять нашу дружбу, но я также боюсь, что ты никогда не сможешь простить. Я...я встречалась с Лавровим. Это длится уже несколько месяцев.
Мое сердце сжимается в груди. Все это время я не подозревала о их отношениях. Мои руки начинают дрожать, но я