Слышу, как рядом раздаются шаги и замираю.
Неужели Давид догадался прийти именно сюда?
— Представляешь, — раздался голос Холодцовой. — Взяла и сбежала, идиотка, — в ее голосе слышиться насмешка.
— Весь наш план коту под хвост, — огорчается вторая девчонка.
Сижу, не шевелясь и даже не дыша.
— Ну и ладно, — вздыхает она. — В этом конкурсе мне и так равных нет. Дарина достаточно опозорилась даже этим побегом.
— Но, согласись, план с краской был отменным, — не перестает вторая. — Только представь, как она бы стояла на сцене вся красная.
— Может, даже к лучшему, — предполагает Холодцова. — Она ведь сейчас с Немировым, а он бы после подобного точно всем ноги переломал.
— Ну на нас точно никто не подумает, — отмахивается девушка. — План идеальный.
— Не в случае с Немировым, — не весело комментирует одноклассница. — Рядом с ним к Дарине и правда не подступится. Хитрая стерва.
— Как-то грустно.
— А знаешь что? — уже повеселее раздается ее голос. — А какой по счету выступает эта малолетка?
— Семенова что ли?
— Она самая.
— Сразу после тебя.
— Прекрасно.
— Ты что-то задумала?
— Выльем краску на нее. Зря я что ли деньги тратила и в школу ее тайком протащила, — предлагает Холодцова.
— Ну, — протягивает она. — Она ведь девятиклассница…
— И что? — восклицает. — Будет знать, как на чужих парней вешаться, — это уже до меня доноситься отдаленно, потому что они возвращаются в сторону зала.
Вот же стервы. Собирались вылить на меня краску во время вступления.
Я сжимаю кулаки, словно пытаясь сдержать гнев и слезы. Эти подлые игры стали уже поперек горла. Я не хочу верить, что кто-то способен на такие унизительные поступки. В голове крутится одна мысль — уйти, и навсегда забыть об этом чудовищном дне.
Меня охватывает отчаяние и бессилие. Окружающие словно окутали меня пеленой лжи и лицемерия. Я стремлюсь найти что-то настоящее и искреннее в этом мире, но все, что вижу вокруг, лишь разочаровывает и поражает.
Я встаю с места и медленно направляюсь к выходу. Даже не переодеваюсь. Накидываю верхнюю одежду прямо на вечернее платье. Глубоко вдыхаю свежий воздух, как только оказываюсь на улице. Возможно, это решение не самое разумное, но я больше не могу оставаться здесь. Все внутри кричит о бегстве и отступлении от этой подлой игры, которая разрушает меня изнутри.
Пока я бреду по улице, слышу шепот и подозрительные взгляды, брошенные на меня.
Естественно, я выгляжу максимально нелепо. Но мне уже все равно.
Под гул толпы и звуки города я иду, не обращая внимания на окружающих. Мои мысли путаются в голове, и я не могу поверить, что все это происходит со мной. Почему столь ненавистная игра стала столь безжалостной? Почему я попала в этот кошмарный круговорот лжи и предательства?
В душе появляется крошечная искорка надежды, что я смогу вырваться из этого кошмара. Но темным облаком нависает страх, что все это может повториться снова и снова. Я чувствую, что моя решимость находится на исходе, и мне нужно найти силы, чтобы не опустить руки.
Пытаюсь ухватиться хоть за какую-либо зацепку, но их просто нет. Единственной был разговор с Лавровым, который не принес ровным счетом ничего.
Дома меня ждет настоящий ад.
В целом, я и так догадывалась об этом, но не ожидала, что все дойдет до отца настолько быстро.
Зайдя в квартиру сразу замечаю его обувь в прихожей, притом, что он сейчас точно должен находиться на работе.
— Явилась, — он моментально выходит из кухни.
Мое сердце замирает, когда я вижу его выражение лица. Я чувствую, что у меня нет куда бежать, что этот разговор не обернется ничем хорошим. Он смотрит на меня с таким выражением, словно я уже обрекла его на крайние меры.
— Что ты сделала, Дарина? — его голос звучит холодно и пронзительно.
Я понимаю, что никакие извинения уже не помогут, что я попала в ловушку своих собственных ошибок. Моя безрассудность и гордость привели меня к этому моменту, когда я стою перед отцом, чувствуя себя ущербной и слабой.
Я молча опускаю глаза, не зная, как реагировать.
— Что ты тут делаешь? Почему не на конкурсе? — снова спрашивает ещё более грозно.
— Я не могу, — еле выдавливаю из себя слова.
— Ты обязана была принять участие, это было твое обязательство, — он подходит ко мне ближе, его взгляд полон разочарования и ничем неприкрытого гнева.
Я молчу, не зная, что ответить. Моя гордость и страх борются внутри меня, не давая мне найти правильные слова.
— Так, как долго ты собираешься молчать? — его рука сильно сжимает мой локоть.
— Я не могу постоянно выполнять твои команды, — наконец вырываюсь из его хватки и отводу руку. — Я тебе не собачонка.
— Ты понимаешь, какие последствия это может иметь для тебя? — его голос становится еще холоднее, буквально отдает льдом.
Я молчу, зная, что он прав, но не могу смириться с мыслью, что должна прекрасно играть роль, которая противоречит моим принципам.
— Ты можешь считать себя наказанной, — его слова пронзают меня до глубины души.
Я понимаю, что передо мной стоит выбор — согласиться и пройти через все испытания, или остаться верной себе и пожертвовать многим. Но что бы я ни выбрала, это изменит мою жизнь навсегда.
Он продолжает говорить, раскрывая все мои ошибки и недостатки, словно каждое слово приносит мне еще больше боли. Мне хочется закричать, сбежать, но я остаюсь неподвижной, принимая это.
— Я чертовски устал возиться с тобой, Дарина, — когда он произносит эти слова, у меня в груди все обрывается. — Сегодня ты максимально опозорила мое имя. Моя дочь никогда бы такого не сделала.
— Я не твоя дочь, — ухмылка невольно появляется на губах.
— Вот именно, — он окидывает меня взглядом полным безразличия. — В тебе кровь твоей матери. Такая же глупая и несуразная. Не думающая о своих поступках и моей репутации. Я пытался стать для тебя хорошим отцом, но сил уже не осталось…
Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Пытался? Возможно, немного. Ровно до момента, когда родился Рома. После он показал свое настоящее лицо. Оно оказалось по-настоящему страшным. Зверским.
— Я давал тебе достаточно шансов, — он устало потирает глаза. — Мое терпение лопнуло. До конца недели ходишь в лицей и пытаешся о всех сил исправить этот позор. С понедельника тебя уже ждут в закрытом колледже. Может, хоть там из тебя выбьют эту дурь и строптивость.
— Что? — ошарашенно переспрашиваю я, когда он молча разворачивается и собирается уходить.
Я прекрасно все время понимала, что стою ему поперек горла. Что при первой же возможности он