— Проходи, садись, — она, не отрываясь от своего дела, указывает мне на кушетку. — Что случилось?
Даже не смотрит на вошедшего, поглощенная работой. Что ж…
— У меня болит колено, — отвечаю, медленно передвигаясь в указанном направлении. — Вообще оно часто ноет после операции три года назад. Но вчера на меня напал один из студентов, — она на секунду замирает, но потом снова начинает быстро писать. Похоже, подумала, что ей послышалось.
Сажусь на кушетку и подворачиваю гачу. Быстро стягиваю футболку, оставаясь в топике.
— Вы только посмотрите…. — и поворачиваюсь боком, чтобы девушке-врачу были видны множественные царапины и ушибы.
Она, подняв, наконец, голову, кинула на меня взгляд, резко переставая писать и, отложив ручку, подходит ко мне. Хмурится, оглядывая меня со всех сторон. Мои руки открыты и на них невооружённым взглядом видно синяки. Да и про лицо оставляет желать лучшего. А из моих волос, которые я растеряла в лесу, пока придурок волок меня по земле, птички, наверное, сейчас вьют себе гнёзда.
— Кто напал? Как его имя? — её взволнованный голос поселяет во мне надежду. — Я сейчас же позову ректора! — она возвращается к своему столу, не дожидаясь моего ответа, начинает кому-то звонить.
Думаю, ректору или же его секретарю.
Пока мы ждём его, она измеряет мою температуру, обрабатывает раны и возится с моим, распухшим до нельзя, коленом. Часто при этом вздыхая и взволнованно на меня косясь. Я сижу опустив голову и жду.
— У тебя жар, — заключает она. — Я выпишу тебе таблетки и пару дней тебе стоит побыть в своей комнате. Если не больше. Опять же, колену тоже следует отдохнуть.
Обидно, конечно. Это ведь первые дни учёбы, когда в группе все знакомятся между собой, притираются. А мне потом придётся как единственной новенькой догонять всех.
Дурацкий Готье! Он портит мою жизнь!
Когда пришел ректор, то я всё ему рассказала, как есть. И про отца Адама тоже. Чтобы знали, кого приняли на учёбу. Маньяка, который защищал своего отца, торгующего наркотиками!
Ректор хмурился, когда слушал мою взволнованную речь. Выговаривала всё, что думаю об Адаме в чувствах. В красках. Надеялась, что после такого его отчислят, и я буду в безопасности.
По крайней мере, пока учусь здесь. А дальше посмотрим….
Мне пообещали провести серьёзный разговор с Готье и велели отдыхать. Спросили, хочу ли я, чтобы мои родители знали об этом случае.
Возможно, ректору самому было не по себе от того, что творится в их академии, и он захочет скрыть подобное. В другом случае, я бы, конечно, поделилась с родителями, но не сейчас. Адам Готье и так добавил им седых волос. А ещё не охота уезжать из академии из-за чокнутого психа… Надеюсь, я поступаю правильно, что не хочу тревожить родителей.
В общем, мне дали таблетки, мазь и даже попросили мистера Йонаса, чтобы он проводил меня в комнату. Застелив постель сухим бельём, я взяла чистую футболку и хлопковые шорты, чтобы нормально помыться.
Уже, будучи у двери, ведущей в душевую, я услышала странные звуки оттуда. Тихонько приоткрыв дверь, заглянула внутрь. Кого-то сейчас явно тошнило. И мне бы, наверное, уйти, но…. Но душевая общая, а ложиться в постель, не помывшись, не хочется.
Да и я зря, что ли ногу свою так напрягала, ковыляя сюда? Я и так очень вспотела за ночь.
Зашла внутрь и увидела, что одна из кабинок была открыта. Подошла ближе и увидела девушку с длинными чёрными волосами, собранными в высокий хвост. Он растрепался, а рядом на полу валялась кожаная чёрная куртка.
— Эй, с тобой всё в порядке? Отравилась? — спросила, положив полотенце и вещи на скамейку у стены. Она не ответила, и я подошла ближе. Уж слишком болезненно она выглядела.
— Отвали, — тихо прохрипела она, после очередного рвотного рефлекса. Я правда хотела помочь ей и подняла куртку, чтобы хотя бы повесить её на крючок. — Ты оглохла?! — она рявкнула, заставив меня вздрогнуть и повернулась ко мне.
Её глаза были сильно подведены чёрным карандашом, но сейчас он весь размазался, а тушь потекла. Глаза были красными и слезились. Весь вид говорил о том, что, скорее всего, она гуляла всю ночь. Запах алкоголя ворвался в мой нос, и я его тут же зажала. А она лишь усмехнулась, отворачиваясь от меня.
— Ладно, — произнесла я, отходя от неё, — Я просто хотела помочь. Меня если что Эмили зовут. Ты живешь тоже в этом крыле? Я просто никого ещё… — она резко повернулась ко мне и посмотрела со злобой в глазах, заставив меня замолчать. — Ладно, прости.
Быстро зашла в кабинку с душем, решил не вмешиваться больше. И ведь так всегда. Хочешь помочь, а получается все наоборот. Как с Адамом.
Помывшись на этот раз в горячей воде, я размяла мышцы и, обернувшись полотенцем, вышла из кабинки. Девушка сидела на том же месте, только теперь облокотилась спиной о стенку, подтянув ноги к себе и обнимая их руками.
Когда я вышла, она открыла глаза и следила за мной. Взяв вещи, я быстренько их натянула, при этом, не снимая полотенце. Было неуютно под пристальным взглядом этой странной девчонки.
Неужели тут все такие?..
— Тереза, — произнесла она, прокашлявшись.
— А? — я почти натянула футболку, услышав её, но остановилась.
— Ц, — она начала вставать, держась за стену. — Меня зовут Тереза. И да, я живу здесь, — она пошла в мою сторону. — Только давай договоримся, если мне плохо — ты молчишь, ясно? — щёлкнув меня по носу, она вышла из душевой.
Тереза. Странная какая-то.
Быстро натянув шорты, я поковыляла к себе в комнату. Максимально осторожно села на кровать, намазала его мазью, выпила таблетки, которые дала мне медсестра. Если не пройдёт за несколько дней, лучше съездить в город в больницу.
Не люблю я это место, конечно….
Три года назад я провела в там достаточно долгое время. И именно лежа в больнице, я узнала, что отца Адама посадили в тюрьму, а его самого отправили в детский дом. Мои родители посодействовали в том, чтобы его отправили в другой город. Они боялись за меня.
Сейчас бы их точно стукнул инфаркт, узнай они, в какое дерьмо я попала. Но… лучше пусть не знают. Если ректор обещал помочь, значит, поможет!
7
Адам Готье
— Успокойся, друг, — говорит Нейтан, когда мы ходим по этому ёбаному лесу, напичканному ветками на каждом сантиметре. Он толкает меня плечом и, подняв с