— Ты давно не приходил, Тори! — ее голос звучит сладко, но при этом слегка капризно. — С этой эльфийской делегацией ты совсем забыл обо мне.
При упоминании эльфов Ториан мрачнеет.
— Хватит подлавливать меня в коридорах, — резко освобождает руку. — Нас могут увидеть!
— Раньше тебя это не сильно волновало! Поцелуй меня, ну же! — Кассиопея еще больше наглеет, пытаясь обвить его шею руками.
— Достаточно, Касси! — Ториан рявкает во всю мощь легких, и даже я вздрагиваю. Кассиопея отшатывается с бледным лицом.
— Что не так? Ты… так со мной разговариваешь! — рыжеволосой изменяет выдержка: губы дрожат, на ресницах повисли настоящие слезы.
— Только не надо сцен, Кассиопея, — уже тише добавляет Тори. — Ты ведь знала, что у нас нет будущего.
— Но… Ты обещал! Говорил, что жена — лишь временное препятствие нашему счастью. Что изменилось за пару дней? Я тебя не узнаю!
— Я сам себя не узнаю…, — тихо добавляет Ториан, ни к кому не обращаясь и вскидывает голову выше. — Мне нужно разобраться в себе и с Беллой.
Его тон не оставляет сомнений. Кассиопея застывает с открытым ртом. Её пальцы судорожно сжимают складки нарядного платья. Наверняка вырядилась так для Ториана!
— Ты... Ты не можешь быть серьезен! После всего...
Но Ториан уже уходит и его шаги гулко раздаются в пустом коридоре. Я прижимаюсь плотнее к стене, стараясь не выдать своего присутствия.
Неужели он и правда порвал с ней?
После странной сцены с Кассиопеей и Торианом я иду дальше, так как пары вот-вот начнутся. А мысленно снова возвращаюсь к обрывкам воспоминаний. В ушах всё ещё звенит тот голос: «Рейс 347, выход через терминал B...».
Из стены передо мной внезапно появляется знакомая седая бороденка.
— Ой, деточка, да ты как призрак бледный! — дядька Грон полностью выплывает из камня, кружась вокруг меня. — Или уже в мир иной собираешься?
Я вздрагиваю:
— Дядюшка! Не подкрадывайся так!
Дух-хранитель вдруг становится серьёзным и обводит меня изучающим взглядом:
— Чую, ветер перемен подул... Дракон-то твой наконец носом повёл, почуял свою истинную.
От этой фразы кровь приливает к щекам.
— О чём вы? Ториан как относился ко мне с презрением, так и относится, — отмахиваюсь, чтобы старик не понял, как меня цепляют его слова.
Грон заливается смехом, от которого дрожат факелы в подсвечниках:
— Да ну? А кто тогда ночью в баню бегал? А кто форму перешивать заставил да все проконтролировал? А кто сейчас с рыжей-то распрощался?
Я насупливаюсь:
— Если он и правда «почуял», как ты говоришь, то почему до сих пор со мной не разговаривает?
Дух становится серьёзнее, а его полупрозрачная рука ненадолго материализуется, чтобы потрепать меня по плечу:
— Метка истинности — штука хитрая, детка. Она не про разум, она про душу. Твой дракон может хоть сто лет твердить, что ты ему не нужна, но, если душа признала — всё, конец.
Я хочу возразить, но Грон продолжает:
— А коли стали видения посещать — так это знак. Не просто так они тебе являются.
— Какие видения? — делаю удивлённое лицо.
Дядюшка Грон подмигивает:
— Ну да, конечно, это я сам придумал про самолёты да номера рейсов...
Я замираю с открытым ртом:
— Откуда вы...
— Я же дух-хранитель, милая, — смеётся он. — Стены-то всё видят да слышат. Особенно когда кто-то перед зеркалом долго крутится и на себя пялится!
— Ладно, мне пора, — Грон прячется в стене. — Да смотри, никому о наших разговорах не болтай. Особенно своему дракончику. Ему и так скоро... горячо будет!
— Подождите! Что значит...
Но дух исчезает, оставив меня наедине с тысячей новых вопросов. Если дядька Грон знает про мои видения... значит, они реальны? И что означает этот рейс 347?
Глава 14
Мирабелла
Урок с Буль-Булем проходит сносно. Сегодня куратор доволен моим опрятным внешним видом и потому гоняет умеренно, распределив всю свою энергию между курсантами поровну. С тренировочного полигона выхожу живой и невредимой, слегка вспотевшей.
После насыщенной тренировки очень хочется есть. Хотя я стала замечать, что вместе с учебой мой аппетит немного поутих. Должно быть, дело в том, что мне попросту некогда думать о булках и прочих вкусностях. Моя голова забита тысяча и одной новой мыслью, и все они — связаны с уроками. Ну или почти все. Нет, если сказать честно, то только половина. Добрая часть моих размышлений, как и всегда, посвящена Ториану и нашим непростым отношениям.
Всячески гоню от себя любые мысли, связанные с ним, но вредный дракон прочно поселился в моей голове. Да и как его игнорировать, когда мы засыпаем в одной постели? Это самое сложно испытание для меня за весь день. Я его жду и страшусь одновременно.
Я так глубоко ушла в себя, что не сразу заметила подставу. А когда заметила — было поздно.
Спотыкаюсь о препятствие, падаю вперед и больно ударяюсь коленом о каменный пол столовой. А все потому, что Кассиопея подставила мне подножку. Ну, гадина!
— Ой, извини, Белка! Не заметила тебя! — рыжая возвышается надо мной, прикрывая рот рукой в наигранном ужасе. Ее аккуратные локоны переливаются на свету, а глаза сверкают злорадством. И на ней — все то же нарядное платье. Как будто устав академии не для нее писан!
Стискиваю зубы и поднимаюсь, отряхивая колени. Форма, которую мне только что пошили, теперь в пыли.
— Ничего, — сквозь зубы бормочу я, стараясь обойти ее.
Но Кассиопея делает шаг в сторону, блокируя путь.
— Ты же не обиделась, да? — она наклоняется ко мне, и ее шепот звучит издевательски. — Просто... ты такая большая, а я такая маленькая. Легко не заметить.
Ее подружки, стоящие чуть поодаль, фыркают в кулаки.
— Я ведь сказала — ничего, — повторяю, чувствуя, как внутри закипает ярость. Но не хочу раздувать скандал на глазах у всей академии. Столовая — не лучшее место для выяснения отношений. К тому же, у Касси явное преимущество и большой опыт в этом деле.
— Вот и славненько! — Касси разворачивается, но в последний момент «случайно» наклоняет свой поднос. Тарелка с остатками омлета падает прямо мне под ноги с громким звоном.
— Ой-ой-ой! — она притворно ужасает. — Какая я неуклюжая! Надеюсь, я тебя не испачкала?
Ну все, она меня достала! Кровь закипает в венах. Мне ужасно хочется схватить гадину за рыжий хвост и оттаскать как следует. Вот, до какого неистовства она меня доводит!
— Убери за собой, — произношу тихо, но четко.
Раньше полы в академии были моей заботой.